Тяжкий труд 4-5

белую ногу до самой ажурной резинки дорогого черного чулка. Это было на грани, это было стильно и порочно одновременно.

Она прошла на кухню, открыла бар и достала оттуда припрятанную для особых случаев бутылку коллекционного односолодового виски Масаllаn 12-летней выдержки. Настоящий, крепкий, с глубоким янтарным цветом напиток.

Поставив два тяжелых рокса на столик в гостиной, Карина села в кресло напротив окна, глядя на огни ночного города. Она вертела в руках бокал, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Время пошло. Её Егор уже ехал к ней.

***

Когда в трубке раздались короткие гудки, Егор еще несколько секунд стоял посреди комнаты, прижав телефон к уху, словно оглушенный громом.

«Адрес… Она дала мне адрес! Без денег! Как самому главному вип-клиенту…»

Времени было в обрез. Егор заметался по комнате общежития в самой настоящей, панической суматохе. Он судорожно стянул с себя домашние треники, швырнул их на кровать, едва не сбив настольную лампу. Стал лихорадочно рыться в шкафу в поисках лучшей своей одежды. Рубашка? Нет, слишком официально. Свитер? Жарко. В итоге он натянул чистые темные джинсы и свою лучшую черную футболку, которая выгодно подчеркивала его крепкие молодые плечи.

Он пулей выскочил из общаги на ночную улицу, на ходу пытаясь вызвать такси через приложение. Но, как назло, в одиннадцать вечера в спальном районе свободных машин не было — на экране крутился бесконечный серый значок поиска. Егор метался по тротуару, готовый выбежать прямо на проезжую часть.

Возле автобусной остановки, тускло поблескивая разбитой фарой, стояла старая, видавшая виды «Лада». На её капоте лениво сидел усатый, плотный частник-бомбила средних лет, затягиваясь дешевой сигаретой.

Егор буквально подлетел к нему:

— Шеф! Срочно! До «Панорамы» на Набережной! Сколько?

Мужчина неторопливо выпустил струю дыма, смерил парня ленивым, но невероятно цепким взглядом. Опытный таксист мгновенно считал всё: лихорадочно блестящие карие глаза, тяжелое дыхание, взмокшие виски и то, как парень то и дело сжимал в кармане куртки телефон. Он сразу понял, куда и зачем в такое время летит этот молодой самец. К бабе. Приспичило так, что искры из глаз летят. На таких грех не заработать.

— Полторы тысячи, — лениво сплюнул усач, заломив цену, которая была больше реальной ровно в два раза.

У Егора в кошельке лежали те самые, со скрежетом зубовным собранные у друзей долги. Для него сейчас эти деньги были кровными. Но он даже не замялся.

— Поехали! Быстрее, шеф, умоляю! — он рванул на себя пассажирскую дверь и буквально упал на протертое заднее сиденье, пахнущее дешевым освежителем «елочка» и старым табаком.

Машина с визгом тронулась, унося его навстречу его персональному раю. Или аду.

***

Только когда колеса зашуршали по ночному асфальту, а за окном замелькали размытые огни фонарей, дикий адреналиновый угар Егора начал немного спадать. Физическое возбуждение уступило место тяжелым, вязким мыслям. Он откинулся на спинку сиденья, глядя на пролетающий мимо город, и впервые за эти дни по-настоящему испугался того, что делает.

«А что дальше, Егор? Ну придешь ты. Ну переспишь снова. А дальше-то что?» — зазвучал в его голове безжалостный внутренний голос.

Разница в возрасте его не пугала — Карина была в том самом сочном, роскошном возрасте, когда женщина сводит с ума одним взглядом. Но её профессия… Это слово тяжелым, грязным камнем легло ему на грудь.

Проститутка.

Егор зажмурился, и перед его глазами тут же пронеслись картины её «трудовых будней». Лицо Карины, её чувственные губы, её великолепное тело с высокой шеей и крутыми бедрами… Всё то, что он с таким трепетом ласкал и целовал, точно так же покупают другие. Чужие, чужие мужчины. Богатые, лощеные, уверенные в себе. Они лапают её, берут её, её губы смыкаются на их членах… они платят ей.

«Она ведь не бросит это ради меня, — горько усмехнулся Егор про себя. — На что мы будем жить? На мою стипендию и копеечную подработку? Смешно. Она привыкла к роскоши».

И тут его юношеский, гибкий разум, отчаянно пытающийся защитить свою влюбленность от этой уродливой правды, совершил удивительный кульбит. Егор вдруг зацепился за мысль, которая показалась ему спасительным кругом.

«Но ведь Карина… она же другая! Она не уличная девка с вокзала, которую трахают в грязных подворотнях прыщавые малолетки или волосатые гастарбайтеры за бутылку пива. Нет! Она — элитная, дорогая индивидуалка. Богиня. Да к ней на кривой кобыле не подъедешь! Мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы побыть в её обществе. Да с такой женщиной… с ней даже по улице пройтись не стыдно! Любой мужик шею сломает, глядя нам вслед. Она королева. А королеве можно простить её маленькие… тайны».

Этот циничный, но такой необходимый ему сейчас монолог бушевал в его голове, заглушая остатки морали. Он буквально уговаривал себя, облагораживая её ремесло, чтобы не чувствовать себя клиентом дешевого притона.

И вдруг откуда то из глубины пришло осознание он — кукколд! Эта мысль странным образом не испугала его а наоборот. Он вдруг успокоился и даже усмехнулся: «ну и пусть»

А машина тем временем летела вперед. Болтливый усатый бомбила, поглядывая на Егора в зеркало заднего вида, ухмылялся в усы и без умолку травил какие-то пошлые байки:

— Да ты не переживай, паря! Дело молодое. Главное — предохраняйся, понял? Сейчас девки такие пошли… Да и вообще, баба — она как хорошая лошадь, уход любит…

Егор его не слышал. Чем ближе они подъезжали к престижному району, где высились новенькие, сияющие неоном башни элитного ЖК, тем сильнее его охватывала настоящая, физическая дрожь.

Когда машина наконец затормозила у шлагбаума перед сверкающим стеклом и хромом подъездом, у Егора в буквальном смысле начали стучать зубы. Не от холода — от дикого, священного трепета. Он сунул водителю мятые купюры, даже не забрав сдачу, и вышел из машины.

Впереди, на каком-то там высоком этаже, за панорамными окнами его ждала Карина. В своем черном платье с разрезом, с бокалом дорогого виски и… абсолютно бесплатно. Только для него.

***

Зеркальный холл первого этажа элитного жилого комплекса ослепил Егора. Здесь всё дышало тяжелым, высокомерным достатком: глянцевый мрамор под ногами, в котором отражались огромные дизайнерские люстры, безупречно вежливый охранник в строгом костюме, который молча кивнул парню, сверившись со списком гостей, переданным Кариной.

Егор зашел в лифт. Двери из блестящего никеля бесшумно сомкнулись, отрезая его от улицы.

Вместе с ним в кабине ехали три девицы. Они словно сошли с конвейера какого-то завода по производству пластиковой роскоши: идеальные, до одинаковости смоделированные губы, одинаково нарощенные ресницы, длинные, как у породистых кобылиц, ноги, едва прикрытые брендовыми мини-юбками. От них лавиной исходил удушливый, приторно-сладкий шлейф безумно дорогих духов.

Едва лифт плавно тронулся вверх, эти синтетические красавицы лениво, с ног до головы, окинули Егора презрительными взглядами. Одна из них демонстративно сморщила свой идеальный точеный носик, заметив его простенькие джинсы и недорогие кроссовки, и что-то шепнула подруге на ухо. В их абсолютно пустых, кукольных глазах читалось холодное, автоматическое ранжирование людей по уровню дохода.

Егор остро, до ломоты в зубах, почувствовал себя чужаком в этом мире имитации золота и дорогого глянца. Ему казалось, что он стоит голым под прицелом их высокомерия. В их глазах он был никем — случайной пылинкой, которую по недоразумению занесло в этот замок для VIР-персон.

Но парню было плевать. Цифры на электронном табло лифта сменялись с тягучей, мучительной медлительностью: 5… 8… 10…

Его вела вперед непреодолимая, почти животная сила. Где-то там, на двенадцатом этаже, за крепкой стальной дверью, отделанной благородным темным деревом, его ждала женщина, которая за несколько дней перевернула его сознание. Его неизвестная судьба. Его спасительная жизнь или его окончательная погибель — он еще не знал этого, но зубы его продолжали мелко стучать от сладкого, пугающего предвкушения.

12. Динь. Двери разъехались. Егор вышел в тишину коридора.

Когда дверь квартиры отворилась, Егор на мгновение ослеп. Карина стояла в полумраке прихожей. На ней было то самое узкое черное платье. При каждом её легком движении высокий разрез сбоку раскрывался, дерзко обнажая ослепительно-белую кожу ноги до самой ажурной резинки чулка. Её ярко-серые глаза горели в темноте, как у голодной кошки, а черные вьющиеся кудри тяжелым шелком ниспадали на открытые плечи.

Они не сказали друг другу ни слова. Егор сделал шаг вперед, и Карина сама притянулась к нему. Это была чувственная, почти судорожная встреча. Его длинные руки крепко сжали её тонкую талию, а губы нашли её рот с такой яростной, накопившейся за дни страха нежностью, что у Карины подкосились колени. Она вплела пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с той жадностью, которую никогда не позволяла себе с клиентами. Они целовались долго, отчаянно, смывая вкус прошлых обид, подозрений и КВД-шного кошмара…

***

Чуть позже они сидели в гостиной. На столике стояла бутылка янтарного Масаllаn, но к алкоголю никто не притронулся. Карина сидела в кресле, закинув ногу на ногу — разрез платья бесстыдно обнажал бедро. Она курила тонкую сигарету, и дым красивыми кольцами таял под потолком. Лицо её было серьезным, почти суровым.

— Нам нужно поговорить, мальчик, — её бархатный голос прозвучал глухо. — Хватит иллюзий. Ты прибежал сюда, напридумывал себе сказку. Но посмотри вокруг. Эта квартира, это платье, этот виски — всё это куплено на деньги тех мужчин, которые приходят сюда до тебя и будут приходить после.

Егор вздрогнул, но не отвернулся. Он смотрел на неё своими преданными карими глазами.

— Я не смогу бросить свою работу ради твоих красивых глаз, Егор, — жестко, без прикрас продолжила Карина, вонзая слова прямо ему в сердце. — Это мой бизнес. Моё здоровье, мой доход. И сейчас я ставлю тебя перед выбором. Или ты принимаешь меня такой, какая я есть — со всеми моими «буднями», клиентами