Ох, уж эти пироги! Или лёгкий флирт, укрепляющий семейные отношения

ласки.

 — Вот-вот, предварительные ласки… И ещё: раскочегарить… Да, ты меня так раскочегарил, что я была готова на стенку лезть или с тобой, не знаю что, сделать…

 — А ты попробуй…

 — Что, на стенку лезть?

 — Нет. со мной чего-нибудь сделать…

 — И сделала бы, если бы не отважилась сама на…

 — На что?

 — Уже не помнишь? Хорошо напомню… Только начнём с самого начала… Кто кому позвонил и пригласил встретиться? Не я ли? Разве не я сама расстегнула три верхние пуговицы на своей кофточке, сделав тебе таким образом подарочек? Это, кстати. твоё слово… И разве не я сама, переступив через стыдливость и гордость, сняла с себя юбку? Я уже не говорю о том, что без моей помощи ты навряд ли бы сумел избавить меня от лифчика… И, наконец, разве не я сказала тебе: «Пойдём, милый, в спальню!»

 — Всё так, дорогая… Но ты же сама призналась сию минуту, что отчаялась на это потому, что топка твоя была раскочегарина мною до такой степени, когда терпеть дальше уже не было возможности?

 — Так о том и речь, мой прелестник! Такое не забывается… Не то, что тогда с тем… От той встречи в памяти осталась только то, что я попросила его как следует намочить мой купальник…

 — Зачем?

 — Неужто не понимаешь? Я же ездила плавать в бассейн… И купальник мой должен был быть мокрым…

 — И всё?

 — Почему всё?… Вот тебе мясо и картошка. Подкрепляйся. А то до дома не доедешь. Кстати, когда собираешься?

 — Ты меня прогоняешь?

 — Боже упаси!… Ни в коем случае!

 — И на ночь оставишь?

 — На ночь? Не думала об этом… Но, действительно, уж коль ты сам назвался заместителем моего мужа, а я привыкла к тому, чтобы делить с ним ночью постель, то не гоже тебе, вроде бы, оставлять меня до утра в одиночестве…

 — Здорово! Мне только надо будет позвонить домой и сказать маме, чтобы сегодня она не ждала меня.

 — Маме?

 — Да. Если этого не сделать, она будет сходить с ума — звонить по милициям и больницам.

 — Волнуется за непутёвого сыночка?

 — Волнуется. Поэтому я предпочитаю предупреждать её, если приходится где-то задерживаться.

 — И часто?

 — Случается.

 — А дома у тебя гостьи часто бывают?

 — Бывают, но не часто. Чаще всего те, кого она уже знает по телефонным разговорам.

 — А случайные, как ты их назвал?

 — Случайные? Бывали и они… Ой, слышишь, никак звонок? В дверь или телефон?

 — Телефон… Кто бы это мог быть?… Подожди тут… Я сейчас…

Интермедия с приготовлением теста для пирогов.

Осадчая проходит в коридор и снимает трубку телефона, стоящего там на тумбочке.

 — Вас слушают!..

И сразу же узнаёт голос своей соседки и подруги Родиной:

 — Саша, я сейчас к тебе забегу на минутку…

 — На минутку? Зачем? Нельзя ли по телефону?

 — Нельзя!

И повесила трубку.

Саша кидается на кухню предупредить Леонида:

 — Пройди на минутку в спальню! И дверь за собой закрой!

Сама же возвращается в коридор. Там ей бросается в глаза пальто её гостя на вешалке. Протягивает, было, руку, чтобы снять его и отнести куда-нибудь, как над дверью квартиры прозвенел звонок.

 — Чего это тебя вдруг принесло? — не скрывая недовольства спрашивает она, открывая дверь.

 — А ты забыла, что обещала мне придти помочь делать пироги?

 — Какие пироги, Клав?… Мы же договаривались на завтра, на понедельник!..

 — На сегодня, дорогая… Дай пройти, холодно же… Да и ты, я смотрю, почти голая.

 — Входи, — приглашает Осадчая, запахивая полы своего халата.

 — Ба, да у тебя кто-то есть, что ль? Чьё это пальто?… Что-то знакомое…

 — Да старое, мужа… — находится Саша. — Сегодня достали, он думал поехать в нём, но передумал, а я не успела убрать… Занялась уборкой квартиры…

 — Понятно… За уборкой и забыла про своё обещание… Когда наши дети из зимнего лагеря возвращаются, помнишь?

 — Завтра.

 — А мы собирались устроить им ужин. И с пирогами. А делать их завтра будет некогда — рабочий день. Неужто запамятовала?… Так что я жду тебя… Заканчивай свою уборку и приходи. Может, тебе помочь?

Последние две фразы Родина произносит, смеясь. А на слове «уборка» нарочито делает ударение.

 — Нет, нет! — не в силах скрыть своего испуга протестует Осадчая. — Я быстро управлюсь…

 — Мой Иван уже пару раз собирался заглянуть к тебе… Интересуется, чем тут занимаешься в одиночестве…

И опять засмеялась.

 — Тут заскучаешь… Грязи сколько… Хотя перед Новым годом, вроде бы, генеральную чистку провели…

 — Ну ладно, жду… Когда будешь?

 — Вот только вымоюсь и оденусь…

Закрыв за непрошенной визитёршей дверь, Саша кидается в спальню. Леонид сидит на постели уже в майке и трусах, держа в руках рубашку…

 — Это Родина? — спрашивает он. — По голосу узнал её. Что ей надо?

 — Понятия не имею… Но посещение это не с проста… О пирогах мы договаривались не на сегодня… Она не видела тебя случайно, когда ты шёл сюда?

 — Да нет, кажется… Что будем делать?

 — Что делать?… Мне надо идти, иначе или она сама или её муж ещё не раз будут тревожить нас… А ты, если хочешь, оставайся и жди… Позвони домой, включи телевизор. отдохни, поспи, наконец. Идёт?

 — Идёт!

 — Поешь, если проголодаешься.

Эти слова она произносит уже скинув халат и начиная одеваться.

 — Тебе помочь? — предлагает он игриво.

 — Не сейчас, а потом, когда вернусь, — уже улыбаясь отвечает она.

Через пару-тройку минут, облачённая в старую мужнину ковбойку и домашнюю юбку, Осадчая спускается этажом ниже и звонит в квартиру Родиных. Дверь открывает Иван.

 — А, вот и соломенная вдова!… Ждём… Проходи на кухню, Клавка там…

Пройдя туда, стараясь подавить растущее раздражение, а уж тем более не дать ему выплеснуться наружу, она начинает интересоваться:

 — Какая у тебя мука?

 — Пшеничная.

 — Какого сорта?

 — Первого.

*

А высшего нет?

*

Нет.

*

Сильная?

*

Не поняла, прости… Что значит сильная?

*

Я говорю о клейковине.

*

Не знаю…

*

Да, кажется, средняя или даже слабая.

*

Это плохо?

*

Поменьше воды лей при замесе. Но прежде надо просеять.

*

Да вчера просеивала.

 — То вчера, а сегодня не помешает ещё раз. Давай, займись этим. Отруби отделяй, разные примеси… Могут быть и вредители… Комки, комки разбивай! Мука должна быть рыхлой, воздушной… Где дрожжи?

*

Дрожжи?

*

Да… Какие они у тебя: прессованные или сухие?

*

Никаких нет…

*

Да ты что? Как же ты собираешься тесто готовить?

*

Ваня!… Ваня!… Иди сюда! Иди сюда и слушай! Чем ты там занимаешься? Телевизор смотришь? Выключи его, оденься и отправляйся за дрожжами.

*

Да где же их достать? Магазин уже закрыт…

*

Пройди с заднего хода.

*

Да нет их там, наверняка!

*

Не знаю, где, но найди. И без дрожжей лучше не возвращайся… Поспрошай у соседей…

Иван стоит, не двигаясь. Видно, как ему не хочется уходить из дома…

*

Что же ты днём не сказала, когда посылала меня за продуктами?

*

Ваня, не ворчи, пожалуйста… Дело стоит.

*

А у тебя, соседка, что, нет дрожжей? — обращается он с надеждой к Саше.

У неё-то дрожжи были, и она собиралась уж, было, сказать, что сейчас сбегает к себе, чтобы поискать их, но Клава, сильно, но незаметно поддав ей локтем в бок, опережает её:

*

Нет! Я уже спрашивала… Давай, давай, пошевеливайся…

Едва за ним захлопывается дверь квартиры, Клава достаёт из шкафчика бумажный пакет с дрожжами и, смеясь, передаёт его Саше.

*

На, готовь их.

И, встретив её недоумённый взгляд, объясняет:

 — Я ещё, когда за тобой ходила, была озадачена тем, как бы его куда-нибудь спровадить, чтобы нам объясниться без свидетелей…

 — В чём дело?

 — А вот в чём… Вернувшись из магазина, он огорошил меня известием, что встретил во дворе… Канунникова… Сперва он подумал, что это ему показалось. Но потом, остановившись и оглянувшись, убедился, что это именно Лёня. Но более всего, говорил он мне, его поразило то, что этот человек свернул в наш подъезд. Он даже хотел вернуться, чтобы узнать, в какую квартиру тот направляется. Но пока стоял и думал, возвращаться или нет, время было упущено. Представляешь, как горели его глаза, когда он делился со мною соображениями по поводу того, куда мог идти Канунников?»Если этот бывший ваш коллега шёл не к нам, то к кому ещё, кроме Осадчих?» Я пыталась высмеять его домыслы, но он вдруг вспомнил, как Лёня лапал тебя тогда на вечере у нас Восьмого марта и даже целовал…

 — Лапал?… Да ещё целовал?… Откуда он взял?..

 — А что, не было?… Но не о том речь… Когда он меня совсем достал, предложив подняться к тебе под каким-нибудь предлогом, я решилась сделать это, но, естественно, без него. А увидев у тебя на вешалке в коридоре пальто и шапку, я убедилась, что Канунников действительно у тебя…

 — У меня?

 — Молчи, молчи… Сейчас, пока нет моего, нам следует договориться, как усыпить его бдительность… Ты своего уже спровадила?… Молчишь… Значит, нет… Да, я, наверное, также поступила бы, представься мне такой случай, да с таким молодцом! Давно вы с ним?… Ну, да ладно… Потом, надеюсь, расскажешь… А сейчас тебе, подружка, лучше всего делать вид, будто ты очень рада, что тебя избавили от одиночества, и ни в коем случае не торопиться домой, не пытаться даже выскочить туда на минуту, чтобы выпустить твоего пленника. Ваня наверняка найдёт предлог оказаться тут же на лестнице: покурить там или вынести мусор…

 — Дай тёплой воды, — только и нашлась что сказать поражённая услышанным Саша, судорожно думая, что же ответить, в то время как её пальцы обваливали дрожжи в муке…

 — На…

 — Теперь доставай соль и сахар… Раствори их в воде… Да не в той, где дрожжи, а отдельно.

Хлопнула входная дверь. Значит, Иван уже вернулся.

 — Растопи немного жира или маргарина… Приготовь молоко, яйца…

На кухне