Ох, уж эти пироги! Или лёгкий флирт, укрепляющий семейные отношения

появляется Иван.

 — Что делать будем, дамы? Не достал я дрожжей…

 — Что делать, что делать? — раздражённо отвечает Саша, продолжая старательно месить тесто в кастрюле. — Придётся делать самим. Но для этого понадобится часов пять, если не больше. Видно, мне сегодня не поспать… Пиво есть?

 — Должно быть.

 — Налей стакан, всыпь туда столовую ложку сахарного песка и поставь в тёплое место…

 — А что с остальным делать?

 — Возьми с собой и иди смотри телевизор, — вмешивается его жена, с интересом следившая за этим диалогом. — Если понадобишься, позовём.

 — И не думай о скором сне, это надолго, — уже в спину ему выкрикивает Саша.

 — Молодец! — хвалит её Клава, когда они остаются одни.

 — Ты о чём? О том, как я замешиваю тесто?

 — Об этом тоже.

 — Это самая важная операция. От неё зависит качество будущих пирогов. Чем однороднее смесь, тем лучше условия для брожения. Небрежность тут обязательно будет потом видна, что называется, и на глаз и на вкус.

 — На вкус понятно. А как на глаз?

 — Увидишь, насколько неравномерны поры в мякише, насколько крупны пустоты или закал…

 — Что такое закал? — этот вопрос исходит от вернувшегося на кухню Ивана.

 — Это слой уплотнённой массы у нижней корки, — разъяет ему Саша.

Клава же сочла необходимым поинтересоваться у него:

 — Тебе чего?

 — Проголодался, вроде бы. Есть что перекусить?

 — Придётся потерпеть до ужина, — не без злорадства отвечает Саша. — . Видишь, мы заняты!

 — А когда мы сможем поужинать? — спрашивает и Клава.

 — Пусть потерпит… Надо дело сделать… При плохом замесе тесто может или перебродить или перестоять. Ещё надо приготовить опару…

 — Понял? — подхватывает Клава. — Это не твои термопары и тому подобные датчики… Иди и жди.

Едва Иван выходит, Саша прекращает месить тесто:

 — Ну, хватит, пожалуй. Видишь, как оно легко отделяется от стенок кастрюли? Если мука была доброкачественной, всё будет хорошо, и корка не станет отслаиваться от мякоти. Закрой кастрюлю крышкой и поставь в тёплое место для брожения. Обойдёмся, пожалуй, без опары. Теперь можно заняться и приготовлением ужина.

 — Погоди… Поговорить надо…

 — Успеем ещё. Ведь дело это не на один час…

 — Куда ставить кастрюлю с тестом? К батарее?

 — Нет, нет… Лучше на плиту, но не горячую, а то не выбродит по-настоящему… Чем ты думаешь начинять пироги?

 — Изюмом, яблоками, картошкой, капустой…

 — Картошка и капуста готовы?

 — Да.

 — Ну так давай ими и поужинаем сейчас. Чего ждать, чтобы на ночь глядя наедаться?..

 — Ваня! Иди к нам!… Сейчас ужин будет готов.

 — А выпить можно?

 — А есть чего?

 — Была початая бутылка…

 — Ну тогда доставай её, режь сало и хлеб…

Ели неспешно, разговаривали о разном… Оставаясь внутренне напряжённой, Саша внешне старалась выглядеть довольно беззаботной. И ни один мускул не дрогнул на её лице, когда Иван выложил ей:

 — Ты знаешь, Саш, я тут давеча видел Канунникова… И вот думаю, к кому он мог идти?..

 — А чего думать?… Надо было остановить, поинтересоваться, как он тут оказался, куда шаги держит… Мало того, может быть, пригласить зайти потом и к вам. А если бы он согласился, то и меня об этом известить… С удовольствием прибежала бы, чтобы пообщаться с ним… Такой приятный молодой человек!..

 — Я бы тоже не отказалась, — высказывает своё мнение Клава, весело взирая на подругу и несколько остолбеневшего мужа. — Эх. Ваня, Ваня, какую же ты промашку совершил!… Такого удовольствия лишил!..

 — Да, — мечтательно закатывает глаза Саша, — как всё могло прекрасно получиться… Посидели бы, покалякали, посмеялись бы его анекдотам, а потом, когда надо было бы прощаться, я, быть может, ухитрилась уйти от вас вместе с ним, пошла бы проводить его до остановки и, кто знает, вдруг решилась бы предложить ему задержаться ещё на часок у меня… Ведь квартира-то пустая… Как ты считаешь, Клав, неплохая идея?

 — Куда тебе!… — с напускным пренебрежением возражает та. — Ты ведь тихоня у нас…

 — Кто знает… В тихом омуте черти водятся…

 — Да никогда ты на такое не решишься…

 — А ты?

 — Я? — переспрашивает Клава и смотрит на внимательно следившего за их диалогом супруга. — Случая такого не было… А представился бы, — кто знает… Так что, пусть наши мужья больше холят и лелеют нас, не вводят в соблазн искать что-нибудь лучшее на стороне…

 — Куда уж больше? — пожимает плечами Иван. — Молока птичьего только не хватает…

 — Да, молока птичьего!… И не только его…

 — Чего же ещё?

 — Молчи уж… Дрожжей, когда понадобилось, не мог достать… Кстати, Саш, как там тесто? Нормально бродит? Не пора нам прерваться и пойти спать?

 — Сколько времени прошло?

 — Да около часа, наверно.

 — Мало… Нужно ещё часик-полтора…

 — И что же, мы тут сидеть будем и ждать? — возмущается Иван.

 — А тебя тут никто и не держит, — снова не скрывая раздражения, обращается к нему Саша. — В твоей помощи нет нужды. Иди спи!… Или, наоборот, посиди здесь, покарауль, а мы пойдём приляжем… А если будешь таким любезным, что доведёшь всё дело до конца, то мы и поспим до утра…

 — А где вы спать будете?… Здесь?..

 — Твоя жена — здесь, а я — у себя…

 — А справится ли он? — выражает сомнение Родина.

 — Самое сложное уже сделано. Как только тесто сильно поднимется, сделай ему обминку…

 — Это ещё что такое?

 — Жену ещё, надеюсь, не разучился обнимать?

 — Одно дело — объятие, а другое — обминка, как ты изволишь говорить. Зачем это?

 — Чтобы удалить из теста углекислый газ…

 — И это всё?…

 — Как бы не так… После этого с новой силой возобновляется брожение… Примерно минут через сорок тесто немного поднимется, а затем опустится. Усёк?… И тогда проведи вторую обминку, после чего разделай на посыпанном мукой столе…

 — И это всё я должен сделать?

 — Ты, если хочешь дань нам в это время поспать…

 — Да… Озадачила ты меня, однако… А как производить разделку?

 — Раздели на куски, округли их. В это время из теста полностью удаляется углекислый газ… Чтобы разрыхлить вновь, придать тесту необходимую форму и объём, подвергни его расстойке, дай продолжится брожению. Температура воздуха при этом нужна 35—40 градусов…

 — Как же этого добиться? — В одеяло, что ль, завернуть?…

 — Ты инженер, или нет?… Чего задаёшь глупые вопросы… Главное, повторяю, не ставь к батарее и на горячую плиту… А тем временем приготовь начинку…

 — Какую ещё начинку?

 — Насыпь ему, Клав, стакан мака… Промоешь его в тёплой воде до исчезновения песка, дай стечь воде, засыпь в кипящую воду. Затем выложи на чистое сито или марлю, пусть вода снова стечёт. Когда мак немного просушится, пропусти его два раза через мясорубку с частой решёткой вместе с изюмом.

 — Сколько изюму?

 — Стакан. Добавь ещё стакан сахарного песка и стакан взбитых яиц, а также пакетик ванилина… Найди ему его, Клава… И всё это надо хорошо размешать. После готовое тесто раздели на пирожки и вложи в каждый из них начинку… Запомнил?

 — Это всё?

 — Как бы не так!… Разогрей две столовые ложки мёда и две столовые ложки сливочного масла, окуни в эту смесь каждый пирожок и уложи их в два ряда на противень, обильно смазав его маслом… А после этого можешь зажигать духовку и пусть там они выпекаются минут сорок — сорок пять на среднем огне…

Выложив всё это, Осадчая поднимается со стула, вся в мыслях о возвращении в собственную квартиру, где её ждут постель и заждавшийся гость… Быстро выскакивает в коридор, а оттуда на лестничную площадку, перескакивая через ступеньки поднимается на свой этаж, вытаскивает ключ, открывает дверь квартиры и, войдя вовнутрь, захлопывает её за собой. Зажигает свет и направляется прямиком в спальню.

Другая начинка.

 — Ау!… Тут есть кто? — игриво спрашивает она, в темноте подходя к краю постели.

Ответа не последовало. Проходит чуть дальше, на ощупь находит ночник на прикроватной тумбе и зажигает его. Канунников мирно спит, с головой укутавшись под одеялом.

 — Спишь, что ли, милый?… Ну что ж, сейчас я разденусь и присоединюсь к тебе… Вот так… Подвинься чуток, дай и мне местечко…

Саша слегка трясёт его за плечо, но он только что-то бормочет во сне и поворачивается на другой бок, к ней спиной.

 — Ах, вот ты какой!… Я только о том и думала, как бы побыстрее вернуться к тебе, а ты вовсе и не ждёшь меня… Просыпайся, милый! Твоя хозяюшка уже рядом с тобою…

Ничего не помогает: ни укоры, ни поцелуи, ни ласковые поглаживания…

 — Ну что с тобой делать? Утомился, видать…

А ведь и впрямь, сегодня ему пришлось прилично потрудиться… Интересно, сколько же раз?… Что делать? Давай вспоминать: сначала прелестная, хотя и несколько длительная (надо же показать ему, что он имеет дело с порядочной женщиной!) прелюдия с постепенной сдачей позиций; потом полная капитуляция, подписание акта о которой затягивалось уже его непомерными (так ей казалось в тот момент) требованиями, с двумя мучительными перерывами на дополнительные переговоры (оказывается, он «хотел сделать, лучше чтобы было») и последовавшей потом акробатикой; второе действие — после небольшого антракта, когда она настолько уже осмелела, что предоставила ему в помощь свои пальцы; а вслед за тем… фу-ты, надо же… на что только он меня подвигнул!… и третий акт с двумя переменами…

Глаза её между тем смыкаются, она впадает в дремоту, и ей снится, что каждая очередная перемена позиции сопровождается и переменой партнёра: сперва это был Родин, не забывавший в самый разгар попрекнуть её супружеской изменой, а потом и сам муж, не преминувший учинить ей допрос, где и у кого она этому научилась… От необходимости отвечать её избавил Леонид. Тряся её за плечи он кричит ей в ухо:

 — Сашенька! Проснись! Опять телефон!