Командировка

свой гипнотический взгляд на меня, зажатую в объятиях Рафката, и её губы тронула загадочная улыбка:

— Наталья, вы выглядите потрясающе в этих надежных руках. Павел, мне кажется, нам действительно нужно изучить эти документы… поближе.

Атмосфера в полумраке кабинета накалилась до абсолютного предела. На пороге стояли двое умных, уверенных в себе наблюдателей, которые полностью контролировали свое внутреннее пламя, а перед ними, у края массивного стола, Рафкат Алимович продолжал свою властную игру, где каждый жест становился частью их общего, молчаливого соглашения.

Павел тонко уловил то мгновение, когда психологическое напряжение начало перерастать для меня в настоящее, глубокое смущение. Мое дыхание участилось, а пальцы, упиравшиеся в край стола, напряглись. Муж мгновенно считал эту перемену. Как мужчина умный и любящий, он не собирался переходить грань, за которой его женщине стало бы по-настоящему тяжело. Приняв решение, он действовал безупречно и красиво.

Павел бросил на меня короткий, успокаивающий взгляд, в котором прежний лихорадочный азарт уступил место мягкой поддержке. Затем он уверенно повернулся к платиновой блондинке.

— Знаешь, Эвелина, — спокойно, но с явным призывом в голосе произнес Павел, демонстрируя, что он тоже умеет вести свою игру. — Рафкату Алимовичу нужно обсудить с Натальей Олеговной пару сугубо конфиденциальных вопросов по этому терминалу. А нам с тобой определенно стоит изучить эти приложения в более… располагающей обстановке.

Он слегка приподнял синюю папку в руке и, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво взял Эвелину под локоть, увлекая её за собой от приоткрытой двери кабинета. Норвежка от такого встречного, уверенного хода Павла пришла в явный восторг. Она бросила на Рафката Алимовича лукавый взгляд и послушно пошла рядом с моим мужем.

Дверь кабинета мягко закрылась, оставив нас с шефом в звенящей, густой тишине. Рафкат Алимович проводил их взглядом, удовлетворенно и густо хмыкнув:

— А парень-то у тебя с козырей пошел, Наташа. Одобряю.

*** *** ***

Тем временем Павел и Эвелина не спеша шли по длинному, затененному коридору особняка, направляясь обратно в сторону гостиной. Между ними завязался тихий, интимный полушепот, прерывающийся мягким смехом Эвелины. Но не успели они дойти до поворота, как прямо им навстречу из бильярдной вышел Дамир.

Молодой человек, который всё это время пытался справиться с собственными мыслями и ревностью, замер посреди коридора. Вид его собственной законной жены, которая шла под руку с Павлом, оживленно и кокетливо с ним перешептываясь, заставил Дамира буквально оцепенеть. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от растерянности перед «европейской свободой», которую проповедовала Эвелина, до укола чисто мужского собственничества, которое он так упорно пытался в себе подавить.

Павел, заметив Дамира, даже не подумал убрать руку с локтя его жены. Напротив, он дружелюбно и открыто улыбнулся парню, закрепляя свой статус хозяина положения в этой части дома.

*** *** ***

Рафкат Алимович проводил взглядом закрывшуюся дверь, и его тяжелая ладонь на моей пояснице стала удивительно мягкой. Он не стал пользоваться моим смущением или моментом, когда я осталась без защиты мужа. Напротив, в его действиях проступило то самое великодушие и зрелое уважение, которое отличает сильного лидера от банального хищника.

Он аккуратно отстранился, давая мне возможность перевести дыхание и поправить блузку, хотя скрывать под ней отсутствие белья по-прежнему было делом непростым.

— Ну тихо, тихо, Наташа, — густым, успокаивающим полушепотом произнес Рафкат Алимович, и на его крупном лице отразилась мягкая, почти отцовская улыбка. — Поиграли — и хватит. Я же вижу, что ты занервничала. Твой Пашка — мужик с характером, я в нем не ошибся. Не каждый бы так красиво перехватил инициативу.

Он подошел к своему бару, плеснул в два тяжелых стакана немного янтарной жидкости и один протянул мне. Я приняла хрусталь, чувствуя, как пальцы постепенно перестают дрожать. Горячий коньячный аромат немного притупил то дикое напряжение, которое царило здесь минуту назад.

— Садись, Наталья Олеговна, в ногах правды нет, — Рафкат указал на глубокое кожаное кресло у камина и сам грузно опустился напротив. — Давай без всей этой шелухи. Скажи мне честно, как твой начальник и… как человек, которому ты небезразлична. Ты счастлива со своим Павлом? Я вижу между вами этот огонь, эти ваши… новые правила. Но тебя самой во всем этом не слишком много?

Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вопрос шефа застал меня врасплох своей искренностью. Здесь, в тишине кабинета, защищенная от ледяного взгляда Эвелины и лихорадочного блеска глаз мужа, я наконец могла сбросить маску роковой женщины в черном платье.

— Знаете, Рафкат Алимович… — я посмотрела на пляшущие языки пламени в камине. — Павел любит меня. И то, что происходит между нами сейчас — это… наш способ не дать браку остыть. Но сегодня, когда Эвелина начала эту игру, мне на секунду показалось, что мы стоим на краю обрыва.

Рафкат Алимович понимающе кивнул, пустив к потолку тонкую струйку сигарного дыма.

— Обрыв — штука заманчивая, Наташа. Но прыгать туда стоит только тогда, когда точно знаешь, что внизу есть кому поймать. Твой муж сейчас пошел доказывать норвежке, что наш брат тоже не лыком шит. И Дамира заодно проучит, чтобы парень нос не задирал со своими европейскими замашками. Но ты помни: здесь, в этой конторе и в этом доме, ты в первую очередь — моя правая рука. И я никому не позволю тебя обидеть. Даже твоему собственному мужу, если его фантазии зайдут слишком далеко.

В его словах было столько спокойной, непререкаемой силы, что у меня внутри окончательно отпустило натянутую струну. Рафкат Алимович оставался доминантным, жестким хозяином положения, но сейчас это была доминация защитника, который четко очертил границы дозволенного для всех остальных участников этого вечера.

Он медленно опустил свой стакан на столик и поднялся. Его массивная фигура снова оказалась рядом с моим креслом. Рафкат Алимович протянул мне руку, помогая подняться, но, когда я встала, он не отпустил мои пальцы. Его взгляд потемнел, утратив прежнюю отцовскую мягкость, — в нем вспыхнуло то глубокое, зрелое мужское желание, перед которым невозможно было устоять.

— И всё же, Наташа… — хрипло выдохнул он, увлекая меня вглубь кабинета, подальше от линии двери, к широкому кожаному дивану в тени камина. — Раз уж твой Пашка так красиво срежиссировал эту паузу, было бы глупостью не завершить её как положено.

Шелк черного платья скользнул по моим плечам вниз, шурша и опадая к ногам, оставляя меня полностью беззащитной в полумраке кабинета. Рафкат Алимович привлек меня к себе с той уверенной, неторопливой властностью, которая не терпела возражений, но дарила удивительное чувство безопасности. Его горячие ладони уверенно легли на мои бедра, приподнимая и усаживая на край массивного стола среди раскиданных документов.

Каждое его движение было наполнено тяжелой, уверенной силой. Без лишних слов и суеты, подчиняясь лишь ритму бьющегося в камине пламени, мы перешагнули ту грань, к которой нас так долго подводил этот вечер. Это было не просто физическое слияние, а безмолвное, глубокое соглашение двух близких людей. В его глубоких, прерывистых вздохах и моем тихом, сдавленном стоне, который я прятала, уткнувшись в жесткое плечо его дорогого пиджака, не осталось места сомнениям. Он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи, а я с замиранием сердца отдавалась этой зрелой, неодолимой стихии, чувствуя, как стираются все условности нашего офисного прошлого…

*** *** ***

Всё закончилось так же уверенно и плавно, как и началось. Рафкат Алимович бережно помог мне спуститься со стола, его поцелуй в мою шею был уже спокойным и благодарным. Я поспешно подняла с пола платье, чувствуя, как к щекам приливает приятный, горячий румянец, а по внутренней стороне бедра норовит предательски скатится тёплая капля. Я едва успела застегнуть замок на шее и поправить прическу, как из коридора донеслись шаги.

Мы сидели в креслах, внешне абсолютно спокойные, неспешно допивая коньяк, когда тяжелая дубовая дверь кабинета мягко отворилась, и на пороге появились Павел, Эвелина и всё еще слегка растерянный Дамир. Павел сразу же бросил на нас внимательный, сканирующий взгляд, подмечая едва уловимый беспорядок в бумагах на столе, смятый подол и мой лихорадочный румянец. На губах моего мужа заиграла торжествующая, глубокая улыбка — он точно знал, чем именно закончилось это уединение, и это знание делало его триумф в эту ночь полным.

Глава 7. Границы дозволенного

Мягкий ворс ковровой дорожки глушил звуки их шагов. Павел уверенно вел Эвелину по коридору, по-прежнему держа её под локоть. Синяя папка с контрактом, которую он забрал из кабинета Рафката Алимовича, казалась весомым оправданием их внезапного уединения, но оба они прекрасно понимали: документы — это лишь декорация.

Спустя некоторое время в том же коридоре:

Эвелина шла легко, чуть усмехаясь. В полумраке галереи особняка её платиновые волосы казались серебряными. Как только они миновали поворот, скрывшись из виду Дамира, который остался стоять у дверей бильярдной в полном смятении, норвежка резко замедлила шаг.

Она плавно развернулась к Павлу, заставив его остановиться, и сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Её ладонь скользнула с его предплечья выше, к лацкану серого пиджака, а ледяные голубые глаза потемнели от подступившего азарта.

— Павел, вы поразительный мужчина, — тихо, почти интимно промурлыкала она, и её чарующий акцент стал еще более вкрадчивым. — Я видела много мужчин, которые пытаются казаться свободными от предрассудков. Но вы… вы не кажетесь. Вы дышите этим. Оставить Наталью в руках её босса, зная, что там происходит, и при этом увести его невестку… Это так смело. Знаете, в Осло у меня есть просторная терраса с видом на фьорд. Мне кажется, вы бы идеально вписались в этот пейзаж. И не только в пейзаж.

Она наклонила голову, её губы оказались