Командировка

в считанных сантиметрах от лица Павла. Эвелина открыто и уверенно шла на сближение, привыкшая к тому, что европейские мужчины редко отказывают женщине её статуса и красоты, когда правила игры уже негласно приняты всеми сторонами.

Павел не отстранился резко — это выдало бы в нем испуг или ханжество, чего его гордость допустить не могла. Он спокойно выдержал её гипнотический взгляд, на его губах сохранилась всё та же легкая, ироничная полуулыбка. Но когда тонкие пальцы Эвелины попытались скользнуть к его шее, он мягко, но непреклонно перехватил её запястье. Его хватка была бережной, но железной.

— Эвелина, ты восхитительная женщина, и твой комплимент дорогого стоит, — ровно и спокойно произнес Павел, глядя ей прямо в глаза. — Но давай проясним одну важную деталь, чтобы наш аудит оставался точным.

Норвежка удивленно приподняла безупречную бровь, но руку вырывать не стала, заинтригованная его реакцией.

— То, что происходит сейчас в кабинете между Наташей и твоим тестем — это часть нашей с ней истории, — тихо, но с абсолютной мужской уверенностью продолжил Павел. — Это наш огонь, наши правила и наше взаимное доверие. Но если я сейчас отвечу на твой порыв и переступлю черту здесь, в коридоре… это будет совсем другое. Наташе будет больно и неприятно. Она соглашалась на игру, где она — центр внимания, но она не заслужила измены за своей спиной. Я слишком сильно люблю и уважаю свою жену, чтобы позволить себе такую слабость.

Эвелина на секунду замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь найти там фальшь или страх перед Рафкатом. Но Павел был абсолютно искренен.

— К тому же, — Павел чуть повернул голову назад, в сторону бильярдной, — есть еще Дамир. Твой муж, Эвелина. Да, он воспитан в Европе, да, он пытается соответствовать твоим «широким взглядам» и молчит. Но я видел его глаза там, на веранде, и сейчас в коридоре. Он мужчина. И он испытывает самую настоящую, глухую ревность, которую изо всех сил давит в себе ради твоего комфорта. Не стоит испытывать его терпение на прочность прямо в доме его отца. Дамир этого не заслужил.

Эвелина медленно выдохнула. Лавина её наступательного обаяния наткнулась на невидимую, но абсолютно несокрушимую стену истинного мужского благородства и выдержки. На её лице отразилось целое облако эмоций — от легкого разочарования до глубокого, искреннего удивления. Она медленно опустила руку, которую держал Павел, и отступила на полшага.

— Знаете, Павел… — уже без капли кокетства, с тихим уважением произнесла она. — Дамир много говорил мне о загадочной русской душе, но я думала, это просто красивые сказки из ваших книг. Теперь я вижу, что ошибалась. Вы удивительный. Защищать чувства жены, даже когда она в объятиях другого, и думать о гордости соперника… Это очень… сильно.

— Это просто уважение, Эвелина, — улыбнулся Павел, снова принимая свой обычный невозмутимый вид и слегка приподнимая синюю папку. — Ну а теперь, раз мы во всем разобрались, давай позовем Дамира и вместе вернемся в кабинет. Я думаю, Рафкат Алимович и Наталья уже готовы ознакомить нас с финальными результатами переговоров.

*** *** ***

Павел, Эвелина и Дамир вошли в кабинет ровно в тот момент, когда мы с Рафкатом Алимовичем успокоив дыхание и выпив, уже отставили пустые бокалы. Обменявшись теми самыми понимающими взглядами, о которых мы говорили, вся компания почувствовала, как невидимые нити напряжения снова связали нас в единый узел.

Рафкат Алимович, как истинный хозяин положения, плавно поднялся со своего кресла, застегнул пуговицу пиджака и громогласно прервал затянувшуюся паузу:

— Ну что, господа аудиторы, вижу, контракт изучен со всех сторон? — он по-доброму усмехнулся, переводя взгляд с Павла на Эвелину. — Дело хорошее, но затягивать не стоит. Ночь в самом разгаре, воздух на веранде посвежел, а у нас там горячее жаркое стынет и десерт не тронут. Предлагаю всем вернуться за стол и продолжить наш банкет!

Никто спорить не стал. Мы дружно вернулись в просторную, залитую теплым светом гостиную. Слуги уже обновили приборы, и Рафкат Алимович лично разлил по бокалам тяжелое, ароматное рубиновое вино.

Атмосфера за столом внешне казалась расслабленной, но после пары фужеров, когда хмель мягко коснулся сознания, скрытые течения вспыхнули с новой силой. Из скрытых динамиков в углах гостиной полилась нежная, тягучая мелодия — старый, чувственный блюз.

Рафкат Алимович, прислушавшись к звукам музыки, отставил бокал, поднялся и со всей своей зрелой галантностью протянул мне руку:

— Наталья Олеговна, позвольте пригласить вас на танец. Хозяин дома имеет право на один белый танец со своей лучшей сотрудницей?

Я посмотрела на Павла. Муж коротко, ободряюще кивнул мне, и я вложила свои пальцы в широкую ладонь шефа. Он увлек меня в центр зала, туда, где свет ламп был более приглушенным. Его тяжелая рука снова легла на мою открытую спину, и мы плавно закружились в ритме блюза, возвращаясь к той безмолвной телесной близости, которая еще хранила тепло недавних минут в кабинете.

В это время за столом Дамир, окончательно снедаемый ревностью и подозрениями, больше не мог контролировать себя. Он неотрывно смотрел то на нас, то на Павла, который абсолютно спокойно потягивал вино. В голове молодого человека крутилась только одна мысль: что произошло в коридоре между его раскованной женой и этим уверенным в себе русским гостем за те несколько минут, пока его самого не было рядом?

Подавшись чуть вперед к Эвелине, Дамир произнес тихим, но нервным полушепотом, полным скрытых полунамеков:

— Эвелина, я смотрю, вы с Павлом нашли очень… глубокие точки соприкосновения в коридоре. Так долго обсуждали приложения к контракту. Мне показалось, или твой интерес к нашему гостю перерос сугубо деловые рамки? Ты ведь всегда ценила… внезапные симпатии.

Павел, сидевший чуть поодаль, услышал этот выпад, но лишь тонко улыбнулся в свой бокал, предоставляя норвежке самой разобраться с уязвленным эго её мужа.

Эвелина повернула голову к Дамиру. Её ледяные голубые глаза на секунду сузились, а на губах появилась мягкая, снисходительная улыбка — улыбка женщины, которая прекрасно видит неуверенность своего мужчины. Она медленно протянула руку, коснулась его напряженной щеки пальцами и ответила со своим безупречным акцентом, но так, чтобы у Дамира не осталось ни единого сомнения:

— Дамир, дорогой мой… Твоя ревность сейчас выглядит очень горячо, но совершенно напрасно. Павел — потрясающий мужчина, настоящий джентльмен. Из тех, кого в Европе называют вымирающим видом. Но тебе не о чем переживать. На твою жену этой ночью никто не покусился. Павел слишком сильно любит Наталью, чтобы размениваться на мимолетные увлечения, и слишком уважает тебя как хозяина и мужчину, чтобы устраивать интриги за твоей спиной. Так что успокойся, выпей вина и просто наслаждайся этим вечером. Мы все здесь среди друзей.

Дамир под её прямым, честным взглядом заметно сдулся. Скрытая агрессия уступила место облегчению, и он, сделав глубокий вдох, виновато улыбнулся жене, накрывая её ладонь своей. Ситуация была изящно и тактично выправлена.

А мы с Рафкатом Алимовичем продолжали танцевать под мерный шум сосен за окном, пока Павел издали наблюдал за нами, полностью довольный тем, как красиво и благородно разворачивается эта сложная партия.

Дамир, услышав спокойные и честные слова Эвелины, окончательно справился с удушающей его ревностью. Странное дело к Марку — её второму мужу — Дамир Эвелину так не ревновал! Чувствуя огромную неловкость перед женой за этот безосновательный приступ подозрительности, он поспешно поднялся со своего места. Юноша ласково, виновато заглянул ей в глаза и, взяв за руку, увлек её из гостиной в сторону гостевого крыла особняка, пожелав нам приятного вечера.

Мы остались втроем. Музыка продолжала тихо литься из динамиков, а Рафкат Алимович, Павел и я переместились к стене гостиной, где стоял глубокий, обитый мягкой темной кожей диван.

Я устроилась ровно посередине. Оказавшись зажатой на одном диване между двумя главными мужчинами в моей жизни — моим законным мужем Павлом с одной стороны и моим всесильным боссом Рафкатом Алимовичем с другой — я остро почувствовала всю неловкость и пикантность этой мизансцены. Слева от меня исходило спокойное, уверенное тепло Павла, а справа — тяжелая, властная энергетика шефа. Понимая, что градус негласного напряжения в этой троице снова начинает зашкаливать, я решила изящно сменить диспозицию.

Я поставила свой бокал на низкий столик, повернулась к мужу и, мягко улыбнувшись, протянула ему руку:

— Паша, этот блюз слишком хорош, чтобы просто сидеть. Пригласи меня на танец.

Павел понимающе сузил глаза, принял мою ладонь и легко поднялся, увлекая меня в центр зала, под приглушенный свет люстр. Рафкат Алимович остался на диване, вальяжно откинувшись на спинку. Он медленно потягивал коньяк и с легкой, мудрой усмешкой наблюдал за нашими плавными движениями, словно давая нам с мужем возможность побыть наедине и расставить собственные точки над «i».

Павел уверенно обнял меня за талию, прижимая к себе. Его дыхание коснулось моих волос, и мы закружились в медленном ритме. Какое-то время мы танцевали молча, но тишина между нами была слишком красноречивой.

— Ты сегодня превзошел сам себя, Паша, — тихо, едва слышно произнесла я, утыкаясь носом в его плечо. — Сначала Эвелина, потом… то, как ты оставил нас в кабинете. Ты действительно этого хотел? — я заглянула в глаза мужу и вдруг подумала: а люблю ли его я. То что с Рафкатом меня связывает работа и секс это абсолютно. Но, что меня связывает с Павлом… узы брака? Ну это вроде бы тоже факт непреложный, но кроме того…. И всё же что движет мужем… а мной…что движет всеми нами… я так глубоко задумалась что даже замедлила движение!

Павел чуть отстранился, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли раскаяния или обиды — только тот самый глубокий, зрелый огонь мужчины, который полностью контролирует свою жизнь.

— Наташа, я хотел увидеть, насколько мы с тобой сильны, — негромко, но твердо ответил он. — И насколько силен наш брак. Рафкат