Командировка

не было ни капли суеты. Посмотрев прямо в тяжелые, прищуренные глаза Рафката Алимовича, Павел ровно, с легкой ироничной полуулыбкой произнес:

— Ну почему же сверхурочно, Рафкат Алимович? Мы ведь с вами прекрасно знаем, что крупные контракты всегда подписываются в неформальной обстановке. И Наталья Олеговна в таких делах — наш лучший стратегический партнер. Она умеет находить подход к самым жестким контрагентам.

Рафкат Алимович на секунду замер, оценивая ответ. Его пальцы на моем плече чуть сильнее сжали кожу, но уже не столько властно, сколько одобряюще. Старый волк явно оценил, что Павел не прогнулся под его авторитетом, а принял пас и ответил в его же манере. Шеф густо, довольно рассмеялся, убирая руку с моего выреза.

— Ха! Хорошо сказал, Паша. Хвалю, — Рафкат Алимович кивнул, и в его голосе прозвучало искреннее мужское уважение. — Зубы есть, это хорошо. В нашем бизнесе без зубов сразу сожрут. Эвелина, видела? А ты говорила, нашему урбану характера не хватает.

Эвелина, чья ладонь всё еще покоилась на предплечье Павла, тонкими пальцами слегка погладила ткань его серого пиджака. Её ледяные глаза загорелись уже не просто любопытством, а настоящим азартом охотницы, встретившей достойную дичь.

— Я вижу, Рафкат Алимович, — тихо, почти интимно промурлыкала норвежка, глядя на Павла снизу вверх. — И мне это нравится всё больше. Павел, вы умеете держать удар. Дамир, тебе стоит поучиться у гостя этой… выдержке.

Дамир, сидевший до этого как на иголках, наконец немного расслабился, видя, что разговор перешел в русло жесткой, но вполне понятной мужской дипломатии. Он поднял свой бокал и кивнул Павлу:

— За сильных игроков, Павел.

— За сильных, — спокойно отозвался мой муж, принимая салют Дамира.

Затем Павел повернулся ко мне. В его глазах не было слабости — там горел тот самый сложный, расчетливый огонь, который я так хорошо знала. Он мягко коснулся моей руки, перехватив инициативу у хозяев дома.

— Наташа, дорогая, принеси папку. Давай поможем Рафкату Алимовичу красиво закрыть эту сделку.

Я коротко кивнула обоим мужчинам. Атмосфера на веранде окончательно стабилизировалась: это больше не было подавлением, это была осознанная игра четырех взрослых, умных и раскрепощенных людей, где каждый четко понимал свою выгоду и цену удовольствия.

Я развернулась и пошла по длинному коридору особняка в сторону кабинета шефа. Шелк черного платья плавно скользил по бедрам, а в спину мне провожали три абсолютно разных, но одинаково горячих мужских взгляда.

Уже на пороге кабинета я услышала, как за моей спиной мягко скрипнула дверь веранды, и чьи-то уверенные шаги последовали за мной по коридору…

*** *** ***

Тяжелые, уверенные шаги Рафката за спиной я узнала сразу. Он не пытался идти тихо — хозяин своего дома, он шел размашисто и спокойно. Я вошла в просторный, прохладный кабинет, залитый полумраком, и едва успела включить небольшую настольную лампу, как массивная фигура шефа уже выросла в дверном проеме.

Он прикрыл за собой дверь, но, как оказалось, не захлопнул её до щелчка, оставив узкую полосу света из коридора.

Павел двинулся следом за нами спустя минуту. Он не крался, не прятался по углам, словно ревнивый шпион, — его гордость и мужское достоинство не позволили бы ему опуститься до банальной слежки. Он шел открыто, но перед самым кабинетом намеренно замедлил шаг, давая ситуации развиваться своим чередом. Оказавшись у приоткрытой двери, Павел остановился прямо на пороге. Он не скрывал своего присутствия, но и не спешил обнаруживать себя, превращаясь в молчаливого, внимательного свидетеля.

Рафкат, разумеется, почувствовал или услышал это легкое движение в коридоре, но даже бровью не повел. Для старого волка это был лишь еще один элемент его доминантной игры — игры, в которой он хотел показать, кто здесь диктует правила, но уже с полным уважением к выдержке Павла.

— Вот она, синяя папка, Рафкат Алимович, — я повернулась к нему, держа документы в руках и стараясь сохранить официальный тон.

Шеф не стал смотреть на бумаги. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. От него исходила мощная, почти осязаемая волна тепла. Он протянул руку и вместо папки мягко, но сверхуверенно перехватил мои запястья, заставляя опустить документы на край стола. Вторая его тяжелая ладонь легла мне на талию, властно и беззастенчиво привлекая меня к своему плотному, массивному телу. Через тонкий шелк платья я ощутила весь жар его ладони.

— Подождет терминал, Наташа, — хриплым, густым полушепотом произнес Рафкат Алимович, глядя мне прямо в глаза со своей фирменной, мудрой и хищной усмешкой. — Павел твой — парень с характером, далеко пойдет. Но сейчас я хочу убедиться, что его сильный тыл полностью предан общему делу.

Я замерла, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Сквозь узкую щель приоткрытой двери я отчетливо видела силуэт Павла, стоявшего на пороге. Муж смотрел на нас. В его глазах, подсвеченных полумраком коридора, не было унижения или страха — там горел всё тот же сложный, расчетливый и невероятно горячий огонь извращённой похоти. Он видел, как шеф держит его жену, чувствовал всю остроту этой демонстрации силы со стороны Рафката, и эта позиция молчаливого свидетеля, принимающего правила игры, заводила Павла сильнее любого явного призыва.

Рафкат медленно наклонился к моей шее, едва касаясь кожи губами, но его взгляд при этом был направлен мимо меня — прямо на дверную щель, туда, где застыл Павел. Это была их безмолвная мужская дуэль, в которой Наталья была и главным призом, и главным связующим звеном.

Рафкат Алимович не спешил форсировать события. Старый волк слишком хорошо знал цену медленному, тягучему давлению. Его пальцы, лежащие на моей талии, медленно сдвинулись назад, нащупывая обнаженную кожу поясницы там, где заканчивался глубокий вырез платья. Он слегка потянул меня на себя, заставляя еще плотнее прижаться к его тяжелому, солидному телу, так что я почувствовала жесткую ткань его костюма каждой клеточкой своего тела.

Его взгляд, тяжелый и насмешливый, оставался намертво прикован к узкой щели приоткрытой двери. Он буквально бросал вызов человеку, стоявшему на пороге.

Павел принял этот вызов. Вместо того чтобы выказать минутную слабость, уйти или ворваться с банальным скандалом, мой муж сделал то, что окончательно перевело эту сцену в разряд изощренной психологической дуэли. Он медленно перенес вес тела на одну ногу, слегка облокотился плечом о косяк двери и… засунул руки в карманы брюк. На его лице, едва различимом в полумраке коридора, заиграла холодная, хищная полуулыбка. Он не просто смотрел — он одобрял. Он заставлял Рафката Алимовича играть роль своего рода исполнителя его собственных, самых темных и потаенных мужских фантазий.

Заметив это движение Павла, Рафкат Алимович глухо, утробно хмыкнул. В его глазах мелькнуло жесткое, но искреннее уважение к выдержке моего мужа.

— Горячая у тебя кожа, Наташа, — хрипло, почти лениво произнес шеф, и его дыхание коснулось мочки моего уха. — И платье это… Паша у тебя эстет, конечно. Знает, как подать товар лицом. Или спиной.

Он медленно провел ладонью вверх по моему позвоночнику, заставляя меня невольно выгнуть спину навстречу его руке. Шелк платья без белья шуршал в тишине кабинета, и этот звук казался оглушительным. Я стояла, зажатая между двумя этими мужчинами, чувствуя себя тонким мостиком, через который они передавали друг другу разряды колоссального напряжения. Один держал меня в руках, а второй — полностью контролировал ситуацию своим взглядом с порога.

В этот момент в коридоре послышался легкий цокот каблуков Эвелины, которая, похоже, решила проверить, почему мужчины так долго не возвращаются с веранды.

Павел, услышав этот звук, даже не обернулся. Он лишь слегка повернул голову в сторону кабинета, и его взгляд встретился с моим. В этом взгляде Павла не было обиды — только лихорадочный, обжигающий огонь и негласный приказ: «Продолжай».

Рафкат Алимович зафиксировал этот момент. Он медленно взял со стола ту самую синюю папку с контрактом и, не выпуская меня из объятий, протянул её в сторону двери — прямо в руки Павлу, который сделал один четкий шаг вперед, пересекая линию порога.

Цокот каблуков Эвелины зазвучал отчетливее, и через мгновение её изящный силуэт показался в дверях кабинета. Она подошла к Павлу со спины, но вместо того, чтобы разрушить этот интимный момент своим появлением, норвежка мгновенно считала правила игры. На её холодном скандинавском лице не отразилось ни тени удивления. Напротив, ледяные голубые глаза вспыхнули неподдельной искрой азарта.

Эвелина бесшумно сделала шаг вперед и встала вплотную к Павлу, разделяя с ним роль молчаливого наблюдателя. Она мягко положила свою ладонь ему на плечо, и её тонкие пальцы чуть сжались, словно безмолвно одобряя его железную выдержку.

Рафкат Алимович, заметив, что зрителей стало больше, лишь плотоядно ухмыльнулся. Эта новая деталь только подзадорила старого волка. Его тяжелая рука медленно скользнула с моей поясницы чуть ниже, очерчивая бедра, обтянутые плотным шелком черного платья. Он наклонился к моему уху и хриплым, густым басом произнес, не сводя глаз с застывшей на пороге пары:

— Ну вот, Паша, теперь у нас полный совет директоров в сборе. Твоя европейская гостья, кажется, тоже хочет поучаствовать в аудите нашего… главного актива.

Павел при виде Эвелины, вставшей с ним плечом к плечу, даже не шелохнулся. Присутствие этой роскошной платиновой блондинки, разделяющей с ним этот пикантный момент, подействовало на него как мощный катализатор. Он медленно протянул руку и уверенным, твердым движением забрал синюю папку с контрактом прямо из пальцев Рафката Алимовича, который в этот момент продолжал крепко прижимать меня к себе.

— Аудит — дело тонкое, Рафкат Алимович, — ровно и спокойно ответил Павел, глядя шефу прямо в глаза, пока его пальцы сжимали край документов. — Но я уверен, что мы с Эвелиной сможем дать этому контракту самую… объективную оценку.

Эвелина тихо, чарующе рассмеялась за его плечом, и её дыхание коснулось шеи Павла. Она перевела