Командировка

и ее тонкие пальцы с безупречным маникюром вдруг коснулись моей обнаженной кожи на пояснице. — И очень… чувствительная кожа. Я вижу, как у вас побежали мурашки. Вам холодно?

От этого неожиданного прикосновения у меня перехватило дыхание. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, запретного страха. Рафкат лишь довольно ухмыльнулся, его тяжелая ладонь легла мне на противоположное плечо, фиксируя на месте.

— Ей не холодно, Эвелина, — хрипло отозвался шеф, наклоняясь так близко, что его двухдневная щетина едва не коснулась моей шеи. — Наша Наталья Олеговна просто понимает, что игра зашла в ту фазу, когда карты сбрасывать уже поздно.

В этот момент из глубины дома послышался стук бильярдных шаров — Муж и Дамир начали свою партию. А здесь, на веранде, под мерный шум сосен, начиналась партия совсем другого рода, и правила в ней диктовала уже не прогрессивная Европа, а первобытные инстинкты старого азиатского волка.

Эвелина медленно убрала пальцы от моей поясницы, но не отстранилась. Она продолжала стоять так близко, что я улавливала тонкий, едва заметный аромат её парфюма — что-то холодное, напоминающее морской бриз, в то время как от Рафката веяло жаром, дорогим табаком и тяжелой, уверенной силой.

— Знаете, Рафкат Алимович, — Эвелина изящно взяла из моих рук пиалу с чаем, едва коснувшись моих пальцев своими прохладными ладонями, — вы правы. Карты сбрасывать поздно. Но в Европе мы привыкли играть с открытыми картами. Мне нравится Наталья. И мне кажется, её мужу тоже очень импонирует наша… открытость.

Рафкат коротко, густо хохотнул, и эта его вибрация передалась мне через его тяжелую ладонь, которая всё еще лежала на моем плече, слегка сжимая кожу.

— Твой Марк, может, и играет с открытыми картами, девочка, — Рафкат прищурился, глядя на невестку, — а я предпочитаю держать козыри в рукаве до последнего. Но то, что Павел у нас парень с фантазией — это я еще в ресторане понял, когда он Наташу сюда отпустил в таком виде. Сама-то что думаешь, Наталья Олеговна? Притихла совсем. Куда делась твоя давешняя смелость?

Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Шелк платья без белья при малейшем движении напоминал мне о моем положении, и это знание придавало разговору какую-то особую, острую пикантность.

— Я думаю, Рафкат Алимович, что правила этой игры устанавливаете вы, — ответила я, прямо посмотрев на шефа. — Но раз уж мы все оказались за одним столом, то и ответственность за финал нести тоже всем нам.

— Умница, — одобрительно хмыкнул Рафкат. — За это я тебя и ценю.

В этот момент стеклянная дверь на веранду мягко отворилась, и вошли Павел с Дамиром. Муж сразу же закинул взгляд на нас. Увидев, как Рафкат держит меня за плечо, а Эвелина стоит в полушаге от меня, Муж заметно сглотнул. Его лицо слегка покраснело, но в глазах вспыхнул такой явный, лихорадочный интерес, что мне стало окончательно ясно: назад дороги нет.

Дамир же, напротив, выглядел растерянным. Он посмотрел на своего всесильного отца, потом на свою законную жену, которая таинственно улыбалась, и перевел взгляд на меня. Юношеский трепет перед «взрослой женщиной» в нем явно боролся с европейской раскованностью.

— Ну что, мужчины, как партия? — Рафкат не спеша убрал руку с моего плеча, но сделал это так лениво, словно демонстрировал моему мужу свое полное право прикасаться к его жене.

— Павел отлично играет, папа, — глухо отозвался Дамир, проходя к креслу.

Муж подошел ко мне ближе. Он встал рядом, и я почувствовала, как от него исходит волна нервного напряжения. Он заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочесть, что именно произошло здесь за эти десять минут, пока их не было.

— Наталья, тебе не холодно? — спросил он, и в его голосе прозвучала странная смесь заботы и скрытого вызова. Он специально выделил мое имя, обращаясь ко мне так, словно напоминал всем присутствующим, кто здесь законный супруг.

— О, вашей супруге здесь очень тепло, Павел, — с чарующим акцентом вмешалась Эвелина, присаживаясь в плетеное кресло и элегантно закидывая ногу на ногу. — Мы как раз обсуждали, что у Натальи потрясающая энергетика. И… очень смелый выбор наряда для семейного ужина. Я восхищена вашим доверием друг к другу.

Муж посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка.

— Доверие — это основа всего, Эвелина. Особенно когда вокруг столько… соблазнов.

Рафкат снова уселся в свое кресло во главе стола, обвел всех нас своим тяжелым взглядом и медленно произнес:

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию. Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова.

Павел посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка. В его глазах я видела лихорадочный блеск — ситуация, в которой его жена стояла без белья перед его всесильным боссом и роскошной норвежкой, заводила его всё сильнее.

— Доверие — это основа всего, Эвелина, — парировал Павел. — Особенно когда вокруг столько… соблазнов. И таких статусных ценителей женской красоты.

Рафкат Алимович при этих словах Павла довольно прищурился. Он не спеша прошел к своему массивному креслу во главе стола, уселся, вальяжно откинувшись на спинку, и обвел всех нас своим тяжелым, хозяйским взглядом.

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию, — густым басом произнес шеф, и его лысина мягко блеснула в теплом свете ламп. — Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова. А то я смотрю, у нашего гостя от свежего воздуха уже глаза блестят.

Дамир послушно потянулся к декантеру, но его пальцы на секунду замерли. Он перевел взгляд с меня на Павла. Ему, воспитанному в европейских свободных традициях, сейчас явно было не по себе от того, с какой легкостью его отец и муж его бывшей любовницы вступали в эту негласную, чисто азиатскую психологическую дуэль за право обладания ситуацией.

Павел принял бокал из рук Дамира, сделал короткий глоток и, прямо посмотрев на Рафката Алимовича, произнес:

— За вашу проницательность, Рафкат Алимович. Вы правы, вечер действительно перестает быть томным.

Эвелина тихо, мелодично рассмеялась, не сводя своих ледяных голубых глаз с моего мужа. Она явно видела Павла насквозь и понимала, какую именно бурю эмоций сейчас переживает этот мужчина.

Рафкат Алимович не спеша сделал глубокий затяг из своей массивной сигары, и густой клуб дыма окутал его лицо, скрывая на секунду ту самую, фирменную хищную усмешку.

— Павел, ты парень толковый, я это давно приметил, — рокочущим басом произнес шеф, стряхивая пепел прямо в фарфоровое блюдце. — И то, что ты умеешь ценить красоту своей женщины, делает тебе честь. Но знаешь, в бизнесе, да и в жизни, мало просто обладать ценным активом. Нужно уметь его защищать. Или… выгодно делить риски, как правильно заметила наша дорожная гостья.

Павел замер с бокалом у самых губ. На его бледном лице явственнее проступили красные пятна волнения. Он перевел взгляд на меня, скользнул по обнаженным лопаткам, по тонкой линии позвоночника, уходящей под черную ткань платья, и я физически ощутила, как в нем борются два полярных чувства: уязвленная гордость каноничного мужа и дикий, извращенный восторг извращенца, которого на глазах у всех подталкивают к краю бездны.

— Защищать от кого? — тихо, но с явным вызовом спросил Павел. — От сибирских медведей или от… молодых дипломатов?

Дамир при этих словах резко поставил свой бокал на стол, да так, что хрусталь жалобно звякнул.

— Павел, мне кажется, это уже лишнее… — глухо выдавил он, косясь на отца.

— А по-моему, в самый раз! — Эвелина звонко, искренне рассмеялась, и этот её смех окончательно разрушил остатки официального приличия. Она поднялась со своего кресла, подошла к Павлу почти вплотную и, наклонив голову, заглянула ему в глаза. — Павел, вы прелесть. В вас столько этой… скрытой, подавленной агрессии. Это так сексуально. Нам в Осло определенно не хватает мужчин с таким сложным внутренним миром. Дамир слишком… предсказуем. Правда, дорогой?

Дамир промолчал, лишь сильнее сжал кулаки. Было видно, что он разрывается между авторитетом отца, непредсказуемой раскованностью жены и своими собственными воспоминаниями о той ночи в мотеле с моей блузкой и юбкой-карандаш.

Рафкат Алимович вальяжно наблюдал за этой сценой. Его тяжелая, теплая ладонь снова опустилась мне на плечо, и на этот раз его пальцы бесцеремонно скользнули чуть ниже, очерчивая край выреза на спине.

— Ну, насчет Дамира ты права, Эвелина, — хрипло отозвался Рафкат Алимович, не сводя глаз с Павла, который буквально гипнотизировал взглядом руку босса на теле своей жены. — Молодежь нынче пошла нежная, рефлексирующая. Всё у них по обоюдному согласию, по протоколу… А вот мы с Павлом — люди старой закалки. Мы понимаем цену вопроса. Наташа, принеси-ка из моего кабинета ту синюю папку с контрактом по новому терминалу. Павел, я думаю, тебе будет очень интересно взглянуть на цифры твоего нового… годового бонуса. Если, конечно, Наталья Олеговна не против немного поработать сверхурочно в эти выходные.

В комнате снова повисла оглушительная тишина, нарушаемая только шумом вековых сосен за стеклом веранды. Рафкат Алимович открыто, без обиняков выложил на стол свою карту, предлагая Павлу сделку, от которой тот, учитывая его характер, просто не мог отказаться. А Эвелина, стоявшая рядом с моим мужем, уже мягко опустила ладонь ему на предплечье, словно закрепляя этот негласный союз.

Я посмотрела на Павла. Его дыхание было частым, тяжелым. Он перевел взгляд с руки Рафката на моей спине на манящие ледяные глаза Эвелины, сглотнул и, посмотрев на меня, хрипло произнес:

— Наташа… сходи за папкой мне и самому интересно что там за бонусы.

Павел не отвел взгляда. Красные пятна волнения сошли с его лица, уступив место холодной, собранной уверенности. Он медленно опустил свой бокал на столик, и в этом движении