Командировка

кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Из этого кабинета просто так не уходят с отказом.

Дома разговор с Мужем превзошел все мои ожидания. Когда я, наливая ему суп, как бы между прочим упомянула приглашение Рафката и состав гостей, муж даже жевать перестал. Его глаза заблестели тем самым странным, лихорадочным огоньком, который появился у него после того, как я показала ему видео из нашей «командировки».

— То есть… подожди, — Павел отложил ложку и подался вперед. — Твой шеф, его сын, с которым ты… ну, в мотеле… и его жена, у которой официально два мужа? И мы все за одним столом?

— Да. Именно так. Рафкат собирает всех в своем загородном доме. Если ты против, я найду предлог отказать…

— Ты с ума сошла?! — почти вскрикнул муж, и в его голосе слышался неподдельный, почти детский восторг. — Отказать? Да ни за что! Наташка, это же… это же чистый сюрреализм! Я обязан это увидеть. Обязан посмотреть, как этот старый хрен будет реагировать на невестку, и как Дамир будет коситься на тебя в моем присутствии.

Он резко встал из-за стола, подошел ко мне со спины и обнял за талию, прижимаясь всем телом.

— Ты пойдешь туда в том самом черном платье с открытой спиной, — прошептал он, кусая меня за мочку уха. — И без белья. Пусть они все смотрят и знают, что эта шикарная женщина принадлежит мне, даже если они временно ею пользуются.

У меня по коже побежали мурашки. Мой муж определенно становился всё больше и больше извращенцем, но, видит бог, в этот момент это меня чертовски заводило.

*** *** ***

Субботний вечер встретил нас прохладой. Черный представительский седан Рафката бесшумно мчал нас за город. Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как шелк платья холодит кожу, а Паша всю дорогу молча сжимал мою коленку, и его ладонь была влажной от волнения.

Загородный дом Рафката представлял собой огромный трехэтажный особняк из темного дерева и камня, окруженный вековыми соснами. Когда мы вошли в просторную гостиную, залитую мягким светом камина, навстречу нам поднялся Дамир. Он был в легком клубном пиджаке, возмужавший, улыбающийся. Но мое внимание сразу приковала женщина, сидевшая в кресле с бокалом белого вина.

Эвелина.

Ей было около тридцати трех лет. Типичная скандинавка: высокая, с точеной фигурой, безупречно прямыми платиновыми волосами и холодными, как ледники Норвегии, голубыми глазами. На ней был свободный брючный костюм, который, однако, ничуть не скрывал ее изящества. Она осмотрела меня с ног до головы медленным, оценивающим взглядом, и на ее тонких губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Добрый вечер, — произнесла она на чистом русском, но с легким, чарующим акцентом. — Дамир так много рассказывал о вас, Наталья. Я счастлива наконец познакомиться с женщиной, которая спасла моего мужа в горах. — я немного приболдела: какую же легенду наш Дамир впарил этой ледышке.

Из глубины зала, тяжело ступая, вышел Рафкат. В руках он держал бутылку коллекционного шампанского.

— Ну вот, все в сборе, — громогласно объявил он, и его взгляд на секунду задержался на моем глубоком декольте, после чего он подмигнул Павлу. — Прошу к столу, господа. Вечер обещает быть томным.

Стол ломился от изысканных закусок, но к еде почти никто не прикасался. Атмосфера в гостиной была настолько наэлектризована, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Рафкат восседал во главе стола, как истинный патриарх. Он то и дело подливал вино Эвелине, бесцеремонно разглядывая свою скандинавскую невестку. Его взгляд скользил по ее идеальной платиновой прическе, задерживался на строгом, но дорогом брючном костюме. Было видно, что старый лис пытается прощупать эту женщину, понять, из какого теста она слеплена.

— Так значит, Эвелина, — Рафкат покрутил в пальцах бокал с тяжелым бордо, — Дамир говорит, у вас там, в Норвегии, сейчас в моде… очень широкие взгляды на семейную жизнь?

Дамир при этих словах отца заметно напрягся и поспешно уткнулся в свою тарелку. Павел, сидевший рядом со мной, наоборот, подался вперед, затаив дыхание. Его ладонь, лежавшая у меня на бедре под столом, сжалась чуть крепче.

Эвелина лишь изящно приподняла бокал с белым вином, ни один мускул не дрогнул на ее красивом, холодном лице. Она посмотрела на свекра своими ледяными голубыми глазами и спокойно ответила:

— Рафкат Алимович, мы на Западе просто ценим честность и личную свободу каждого партнера. Если люди любят друг друга, они не должны запирать свою половину в клетку из устаревших условностей. Мы с Дамиром доверяем друг другу на сто процентов.

— Доверяете, значит… — Рафкат густо хохотнул, но взгляд его оставался проницательным и жестким. — Красиво говоришь. У нас в бизнесе это называется «диверсификация рисков». Но вот мне, старику, чисто по-мужски интересно: а как к этому относится твой… второй законный супруг? Марк, кажется?

В комнате повисла звенящая тишина. Даже треск поленьев в камине показался оглушительным. Я замерла, боясь повернуться к Мужу. Но Эвелина оставалась абсолютно невозмутимой. Она перевела взгляд с Рафката на меня, и на ее губах снова заиграла та самая загадочная, едва заметная улыбка, которую я заметила еще при встрече.

— Марк относится к этому прекрасно, — ровно произнесла она. — Более того, мы часто обсуждаем наши симпатии. Дамир знает все мои секреты, а я знаю все его. Например, я прекрасно знаю, какую огромную роль в его жизни сыграла Наталья.

Эвелина сделала паузу, пристально глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, несмотря на то, что платье с открытой спиной оставляло меня беззащитной перед сквозняком из окна.

— Дамир так много и так… восторженно рассказывал о вашей совместной неделе в горах, — продолжала норвежка, и в ее голосе послышались мягкие, кошачьи нотки. — Он говорил, что вы удивительная женщина. Сильная, страстная. Я много думала об этом и, знаете… я совершенно его понимаю. У Дамира прекрасный вкус.

Муж рядом со мной судорожно вздохнул. Я боковым зрением видела, как на его шее запульсировала жилка. Его явно будоражила эта ситуация, где его законная жена была объектом обсуждения и скрытого вожделения сразу двоих мужчин за этим столом — молодого Дамира, который сейчас сидел красный как рак, и старого Рафката, который внезапно прищурился, переводя взгляд с невестки на меня.

— Ну, Наталья Олеговна у нас действительно сокровище, — подал голос Рафкат, и его тяжелый, плотоядный взгляд буквально пригвоздил меня к стулу. — Я сам это давно знаю. И в работе, и… в экстремальных ситуациях на нее всегда можно положиться. Правда? — Рафкат вопросительно посмотрел на моего мужа.

Муж с трудом перевел дыхание, от него буквально пахло возбуждением, расправил плечи и, стараясь придать голосу солидности, ответил:

— Абсолютно верно, Рафкат Алимович. Наташа умеет удивлять. И я рад, что ее таланты ценят по достоинству.

Эвелина слегка наклонила голову набок, переводя свой гипнотический взгляд на моего мужа.

— Вы так спокойно об этом говорите, — с легким акцентом промурлыкала она. — Это так… по-европейски. Мне кажется, мы с вами могли бы найти много общих тем для разговора. Возможно, даже больше, чем наши супруги. — мне не понравилось как Эвелина смотрела на моего мужа. Что это!? Неужели я ревную!!?

Она протянула руку через стол и на секунду коснулась пальцев Павла. Муж буквально оцепенел, глядя на эту роскошную платиновую блондинку.

Игра становилась по-настоящему опасной. За этим столом больше не было случайных людей, и каждый из нас вел свою собственную, очень рискованную партию.

Рафкат, заметив этот мимолетный жест Эвелины, лишь покровительственно улыбнулся. Старый лис явно наслаждался тем, как его невестка, словно опытный гроссмейстер, расставляет фигуры на этой импровизированной доске.

— Ну что ж, — громогласно прервал тишину Рафкат, отодвигая пустой бокал, — засиделись мы в четырех стенах. Воздух сегодня чистый, сосновый. Предлагаю переместиться на веранду, там как раз слуги подали чай и кое-что покрепче. Дамир, покажи гостю наши новые охотничьи трофеи в бильярдной, а мы с дамами немного подышим.

Дамир послушно поднялся, явно обрадованный возможностью сбежать из-под тяжелого отцовского взгляда. Муж бросил на меня быстрый, красноречивый взгляд, в котором читался дикий коктейль из ревности и возбуждения. Мужчины скрылись за тяжелыми дубовыми дверями, и мы остались втроем.

Веранда особняка была просторной, застекленной от пола до потолка, с видом на темнеющий сосновый бор. На низком столике уже исходил паром серебряный самовар, соседствуя с хрустальным декантером и тонкими пиалами.

Эвелина подошла к перилам, поправила пиджак и, повернувшись к Рафкату, произнесла с легким вызовом:

— Ваш сын очень уважает вас, Рафкат Алимович. Но мне кажется, вы держите его в слишком жестких рамках. В Европе он дышал свободнее.

Рафкат подошел к ней сзади, его грузная фигура в дорогом костюме нависла над хрупкой блондинкой.

— В Европе, Эвелина, — Рафкат выделил ее имя своим густым, рокочущим басом, — вы можете дышать как угодно и чем угодно. А здесь — моя земля. И мой сын будет жить по моим законам, если хочет унаследовать это всё, — он обвел рукой панораму за окном. — Впрочем, твои… правила мне даже нравятся. Это вносит определенное разнообразие в нашу пресную семейную жизнь.

Он повернул голову в мою сторону. Его плотоядный, тяжелый взгляд скользнул по моей открытой спине, спускаясь к бедрам, обтянутым шелком юбки. Под этим взглядом я почувствовала себя абсолютно обнаженной — ведь мой так и не позволил мне надеть белье под это платье.

— Наташа, — тихо, но твёрдо позвал Рафкат, — налей-ка нам чаю. И добавь туда по капле бальзама. Ты же знаешь, как я люблю.

Я подошла к столику. Мои пальцы слегка дрожали, когда я брала фарфоровые пиалы. Эвелина внимательно наблюдала за каждым моим движением, и в ее ледяных голубых глазах не было ни капли женской ревности — только чистый, почти научный интерес. Она подошла ближе, встав с другой стороны от меня, так что я оказалась зажата между массивным, горячим телом Рафката и прохладной, изящной норвежкой.

— Наталья, у вас потрясающая осанка, — негромко промурлыкала Эвелина,