Фасад
формальная. Ему нужен был только временный фасад — красивая, безупречная декорация для проведения конкретной финансовой сделки. Он был человеком идеи, человеком своего бизнеса, и в его тщательно спланированном мире не оставалось места для глубоких привязанностей. Для него она была идеальным контрактом. Не более.
Ольга тихо вздохнула и взяла со стола оживший после зарядки смартфон. На экране горело несколько уведомлений о пропущенных сообщениях от Вадима.
Она начала читать их хронологию, и перед её глазами развернулась вся драма вчерашнего вечера мужа. По таймкодам легко угадывалось, как с каждой часом и каждой новой стадией опьянения менялся его рассудок.
Первое сообщение, отправленное в девять вечера:
«Оленька, милая, как ты там? Я так скучаю, мне без тебя очень тяжело, эта квартира пустая… Люблю тебя очень».
Второе, спустя два часа:
«Почему ты молчишь??? Ты с ним? Ты спишь с ним да? Скажи правду! Я же знаю что ты меня предала ради его денег!»
Третье, написанное далеко за полночь, полубуквами и с кашей из опечаток:
«Ты забила на меня… ты там с богатым дядей… променяла меня на швейцарию…»
Ольга сжала телефон в руке, ощущая, как к горлу подступает подкативший тошнотворный ком. Ей было больно и стыдно читать эти пьяные метания человека, с которым они делили жизнь два года. Но самое странное и пугающее ждало её в последнем сообщении, отправленном уже под утро, около пяти часов:
«Оля. Я всё понял. Я прощу тебе всё. Возвращайся скорее».
Ольга замерла, по нескольку раз перечитывая эти четыре коротких предложения.
«Прощу тебе всё?.. — пронеслась в её голове недоуменная, тревожная мысль. — Что значит «всё»? Он думает, что я изменила ему, и заранее дает добро? Или он настолько отчаялся, что готов закрыть глаза на любую грязь, лишь бы получить эти деньги?»
В этих словах Вадима не было великодушия. В них сквозило что-то сломанное, жалкое и прогнившее — то самое, что вчера ночью родилось в его пьяном сознании на узкой кухне. Вадим не просто скучал; он смирился с ролью рогоносца за пять тысяч евро в месяц.
Ольга опустила руку с телефоном. Ей вдруг стало страшно от осознания того, насколько чужими они с Вадимом стали всего за несколько дней. Он там, в сером городе, медленно разрушал себя и торговлей собственной гордостью пытался оправдать их нищету. А она здесь, в Люцерне, была безответно влюблена в человека, которому до её чувств не было никакого дела.
В этот момент дверь номера тихо открылась, и в гостиную вошел Матвей — свежий, собранный, в безупречном темно-синем костюме, с папкой документов под мышкой.
— Доброе утро, Ольга, — произнес он своим ровным, бархатным голосом, на мгновение задержав на ней внимательный взгляд. — Через час выезжаем в ратушу на подписание предварительного соглашения. Вы готовы?
Ольга смахнула с экрана сообщения Вадима, выпрямила спину и улыбнулась своей самой красивой, искусственной улыбкой:
— Доброе утро, Матвей. Да, я полностью готова.
Глава 10. Точка невозврата
Официальная церемония в городской ратуше Люцерна прошла как по маслу. Для швейцарских партнеров они были идеальной парой: успешный, сдержанный девелопер и его утонченная, преданная молодая супруга, нежно поддерживающая его под руку при вспышках фотокамер. Вспышки, автографы на пергаментных бланках, сдержанные поздравления, бокалы с коллекционным шампанским — всё это Ольга воспринимала сквозь плотный туман собственных мыслей.
Она научилась идеально играть эту роль, но цена игры становилась невыносимой.
Каждая минута, проведенная в этой сказке, приближала день, когда сказка закончится. Ольга с ужасом думала о том дне, когда истечет срок контракта. Ей придется сложить брендовые вещи в чемоданы, сдавать чужое обручальное кольцо и возвращаться назад. Туда, к Вадиму. К его пьяным, жалкам «прощениям», к серым заводским будням, к прокуренной кухне и капающему крану.
Эта мысль выжигала ее изнутри. Она отравилась этой жизнью — роскошью, уважением, чувством собственной красоты, а главное — присутствием Матвея. Она любила его той отчаянной, обреченной любовью, в которой нет надежды на взаимность, но есть дикое, непреодолимое желание отдавать себя всю, без остатка, пока есть такая возможность.
«Если это всего лишь временная иллюзия, если мне всё равно придется уйти… — билось у нее в висках, пока они ехали в молчаливом «Мерседесе» обратно в отель, — значит, я заберу от этой иллюзии абсолютно всё. Я допьюсь этим мужчиной до дна. Чтобы потом было чем дышать в моей серой могиле».
Когда машина остановилась у Grаnd Ноtеl Nаtiоnаl, Матвей расплатился с водителем и молча пошел к лифту. Ольга шла следом, не сводя глаз с его широкой спины, его уверенной походки. Внутри нее бушевал настоящий пожар из страха, страсти и полного отрицания прошлого. Вадима больше не существовало. Правил больше не существовало. Была только эта странная, опаляющая страсть и безумное желание стать для Матвея не просто фиктивной женой на бумаге, а лучшим воспоминанием в его жизни.
Едва тяжелая дубовая дверь их люкса захлопнулась, отсекая весь внешний мир, Ольга не дала Матвею сделать и шага. Обернув его к себе за плечи, она посмотрела в его глаза с такой отчаянной, дикой страстью, что Матвею показалось, будто ещё секунда — и этот взгляд сожжет его изнутри.
Ольга подалась вперед, и их губы соединились в самом жадном, безумном поцелуе, на который она только была способна. Она вела себя как одержимая. В ней бушевал пожар, который она сама не смогла бы объяснить, но остановиться уже не могла: Ольга медленно начала сползать вниз по телу Матвея, покрывая лихорадочными поцелуями всё, до чего касались её губы — шею, грудь, подрагивающий живот…
Пальцы, дрожащие от ошеломляющего возбуждения, рванули пряжку ремня, и темные брюки Матвея вместе с бельем упали к его коленям. В этом безумии была её собственная, сладкая месть: она ответила на его прошлое насилие своим — только теперь именно она брала от него всё, чего так отчаянно жаждала.
Орган Матвея — тот самый мощный символ его мужской силы и власти, который еще недавно вероломно вторгся в жизнь некогда верной жены Вадима, — оказался прямо перед её лицом. На мгновение затаив дыхание, Ольга приоткрыла сочные губы и обхватила его. Её горячий язык прошелся по уздечке, заставляя Матвея судорожно выдохнуть от неожиданного восторга.
Когда ошеломленный столь быстрым развитием событий Власов наконец осознал происходящее, он полностью расслабился. Положив руки на затылок Ольги, он начал слегка направлять её движения, наслаждаясь нежностью этих аккуратных, чувственных губ. Власов почувствовал, что Ольга больше не играет роль. Она отдавала себя всю, без остатка. Темп, взятый ей, был невероятно высок, и уже через несколько минут, на самом пике невыносимого наслаждения, Матвей не сдержался… В уголках губ Ольги выступила белая капля, но в её светло-карих глазах, поднятых на него, не было ни капли сожаления. Оля открыла рот и демонстративно поирав языком с его семенем звучно сглотнула.
Глава 11. Первое утро новой реальности
Утренний свет пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, заливая спальню мягким янтарным сиянием. В воздухе витал слабый аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом ночной страсти и свежесваренного кофе, который кто-то уже успел принести в гостиную.
Ольга открыла глаза. Она лежала не на привычном диване в гостиной, а в огромной королевской кровати под белоснежным перинным одеялом. Её обнаженное тело до сих пор помнило каждое прикосновение прошедшей ночи, но вместо усталости внутри ощущалась удивительная, небывалая лёгкость.
Рядом, поджав одну ногу и подложив руку под голову, спал Матвей. Без своего привычного строгой брони — делового костюма и холодной выправки — он выглядел неожиданно уязвимым и по-настоящему домашним. Его дыхание было ровным, а на губах застыла едва заметная, спокойная улыбка.
Ольга тихо, стараясь не прошуршать шелком простыней, приподнялась на локте и стала разглядывать его.
Она впервые спала в одной постели с мужчиной, к которому испытывала столь дикую, всепоглощающую страсть. Это не было похоже на её привычные, тихие и будничные ночи с Вадимом, где всё давно стало механическим ритуалом. Здесь, рядом с Матвеем, она чувствовала себя живой. Настоящей. Желанной.
Ольга осторожно протянула руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провела по его сильному, подтянутому плечу. Матвей слегка вздохнул, не открывая глаз, и движением истинного хозяина обнял её за талию, притягивая к себе и уткнувшись носом в её русые, растрепанные после ночи волосы.
— Доброе утро, Ольга… — его голос прозвучал низко, с приятной утренней хрипотой.
— Доброе утро, — тихо ответила она, замирая от того, как сладко отозвалось её сердце на это простое объятие.
Матвей медленно открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было ни прежней предпринимательской отстраненности, ни того пьяного безумия, что накрыло его в тот памятный вечер. Там читалось глубокое, почти немое изумление человека, который искал лишь удобный инструмент для бизнеса, а получил нечто куда более опасное и прекрасное.
— Ты безумная женщина, Ольга Власова, — тихо проговорил он, усмехнувшись и едва заметно сжав её пальцы в своей ладони.
При звуке этой фамилии — Власова — у Ольги перехватило дыхание. На секунду в её памяти всплыл образ старой квартиры, капающего крана и пьяных сообщений Вадима. Но эта вспышка прошлого погасла так же быстро, как и появилась.
Ольга прижалась к груди Матвея, слушая мерный стук его сердца, и впервые в жизни подумала, что готова заплатить любую цену за то, чтобы это утро никогда не заканчивалось.
Глава 12. Трезвый расчёт
Утро накатило раскаленным свинцом. Вадим очнулся на разобранном диване от дикой, разрывающей виски головной боли и сушняка во рту. Во рту было мерзко, мысли путались, а во всём теле ломала тяжелая свинцовая усталость.
Едва сознание прояснилось, его прошиб холодный пот. В памяти вспыхнули обрывки вчерашнего вечера: водка, темнота кухни, дрожащие пальцы и торопливые, пьяные бредовые сообщения, которые он отправлял Ольге. А ещё его
