Фасад
безопасного заработка в одну секунду превратились в пыль на полу роскошного швейцарского отеля.
Холодный шелк платья с треском порвался на плече, и этот звук в тишине номера прозвучал как выстрел. Ольга брыкалась, изо всех сил упираясь ладонями в широкую грудь Матвея, но тот лишь сильнее прижимал её к мягкой поверхности дивана. Его хватка на её запястьях была подобна стальным тискам, а в налитых кровью глазах не осталось ничего от того вежливого, корректного бизнесмена, с которым она подписывала бумаги.
— Отпусти! Пожалуйста, Матвей, не надо! — выдохнула она, пытаясь отвернуть лицо от его тяжелого, горячего дыхания.
Но её сопротивление, её попытки вырваться только разжигали в нем жестокий, хмельной азарт. Для человека, привыкшего покупателем входить в любые двери, её «нет» звучало лишь как вызов. Он навалился всем весом, окончательно лишая её возможности двигаться.
И в этот момент, когда паника застряла сухим комом в горле, в её голове вспышкой пронеслись слова Вадима. Тот тихий, сумеречный вечер на их крошечной кухне. Его уставшие, добрые глаза и твердый голос: «Если он хотя бы взглянет на тебя не так… ты сразу бросаешь всё и возвращаешься».
«Бросить всё… — билась в её сознании судорожная мысль, пока пальцы Матвея грубо впивались в её кожу. — Забрать вещи, побежать на станцию, взять билет на первый поезд до Цюриха… И вернуться. Вернуться к капающему крану, к задержкам зарплаты, к бесконечным долгам, кредитам и безнадеге, из которой они не вылезут никогда».
Матвей что-то тяжело шептал ей на ухо, его пальцы уже сминали ткань, но слова Власова — подлые, ядовитые — неожиданно отозвались в ней страшной, леденящей правдой. За всю жизнь Вадим на своем комбинате не заработает столько, сколько лежало сейчас на её счете за один только месяц. Ни за что. Никогда.
И тогда внутри Ольги что-то надломилось. Словно перегорел главный предохранитель.
«Если я буду бороться, он сделает только больно… Если я устрою скандал, всё кончено. Деньги заберут. Вадим снова уедет на свою ночную смену, а я останусь ни с чем… Месяцы терзаний — впустую».
Мысль была отвратительной, липкой, грязно обволакивающей разум, но она принесла странное, оцепенелое подчинение. Если она просто замрет, если перестанет биться, это быстрее закончится. Она вытерпит. Она сожмет зубы, закроет глаза, а потом… потом она просто скроет это. Смоет с себя этот вечер, упрячет тайно глубоко внутрь и вернется домой с деньгами, которые спасут её семью. Никто никогда не узнает.
Ольга обмякла. Её руки, только что судорожно толкавшие Матвея, бессильно упали на обивку дивана. Она повернула голову к стене, уставившись в одну точку на золоченой раме картины, и крепко зажмурилась, полностью отключая свое тело от происходящего…
Ольга расслабилась и подчинилась. И тогда Матвей быстро запустив руки под её платье стащил с Оли трусики и растолкав её ноги почти без подготовки вошел в неё. Член Матвея был большим прилично больше чем у мужа к которому она привыкла, но странное дело спустя какое то время Ольга поймала себя на мысли что уже не сопротивляется этому вероломному проникновению, а её организм отвечает обильной смазкой облегчая вторжение гигантского орудия. И ещё пару минут спустя у Ольги перед глазами встали картинки её родного города с его убогими скверами и домами и роскошь Швейцарии в которой она оказалась благодаря Матвею. А в голове вдруг взорвалась мысль что возможно это лучшее что было с ней за всю её жизнь и тогда Ольга поняла что начала подмахивать Матвею, а через пару минут её накрыл самый мощный в её жизни оргазм по силе сравнимый со вспышкой сверхновой и чего она в супружеской постели никогда себе не позволяла — она громко закричала «Да! Да!» и в самый пик оргазма потеряла сознание.
Глава 5. Переоценка ценностей
Утреннее солнце пробивалось сквозь тяжелые портьеры, разрезая полумрак номера яркими полосами.
Ольга открыла глаза. Она лежала на развороченной постели, вокруг валялись обрывки изумрудного шелка, а на запястьях явственно наливались синяки от вчерашних пальцев Матвея. Но вопреки всему — вопреки панике, которая должна была накрыть её, вопреки чувству позора или стыда — внутри царила странная, глухая, почти оглушающая тишина. Ни слёз, ни истерики. Только глубокий внутренний покой.
Она села на кровати, спустив ноги на мягкий ковер. Матвея в номере не было. Лишь на полированной столешнице у закрытого ноутбука белел небольшой прямоугольник бумаги.
Ольга подошла, не чувствуя холода пола, и взяла записку. Размашистым, уверенным почерком Власова там было выведено всего три слова:
«Дождись обеда. Нам нужно поговорить».
Она не дрогнула. Спокойно повернулась и прошла в ванную комнату.
Мраморная чаша быстро наполнялась горячей водой, выпуская клубы пара. Ольга скинула остатки одежды и погрузилась в теплую, благоухающую пеной воду по самый подбородок. Мышцы, напряженные после вчерашней ночи, постепенно расслаблялись, а вместе с физической узостью распутывался и узел в её голове.
В воде, размякнув от тепла, она поймала себя на крамольной, почти дикой мысли:
«А зачем поднимать шум? Зачем устраивать скандал, ломать контракт и бежать?»
Неизбежное уже произошло. Назад время не открутить, а разбитую чашку не склеить. Но ведь деньги — огромные, спасительные для её семьи деньги — всё ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки. С ней не произошло ничего смертельного. Более того, где-то в самой глубине сознания, под слоем страха, вспыхнуло и погасло воспоминание о том самом ночном пике — об этом диком, оглушительном взрыве чувств, которого она, честная и правильная жена, никогда в жизни не испытывала в своей скромной супружеской постели.
Ольга удивилась самой себе. Посмотрела на свои руки в воде и впервые почувствовала не вину, а странную, взрослую циничность.
«Я принимаю эти правила игры, — думала она, глядя на отражение в зеркале над раковиной. — Если для успеха этого дела и для получения финансовой свободы нужно платить и таким образом — пусть будет так. Я отработаю этот контракт до последнего цента».
Она вышла из ванной совершенно другим человеком. В её светло-карих глазах больше не было прежней детской наивности. Подобрав с пола порванное платье, она аккуратно убрала его в пакет, достала из гардероба строгий, элегантный костюм и принялась спокойно ждать возвращения Матвея.
Глава 6. Переговоры и новый союз
Матвей входил в номер с тяжелым, давящим чувством личной катастрофы. За годы в бизнесе он привык контролировать всё, но вчерашняя ночь, разогретая алкоголем и безнаказанностью, пробила брешь в его собственной морали. Он шёл с твердым намерением виниться, предлагать отступные, судорожно искать варианты, как замять скандал и не разрушить жизнь ни ей, ни себе.
Но едва дверь отворилась, Матвей замер на пороге.
Вместо раздавленной, плачущей женщины в углу дивана, за круглым столом у окна сидела Ольга. На ней был безупречный светло-бежевый брючный костюм из тонкой шерсти, подчёркивающий строгую, изящную осанку, и шелковая блуза оттенка айвори. Её русые волосы были собраны в идеальный гладкий узел, на лице — легкий, свежий макияж, тщательно скрывающий усталость, а светло-карие глаза смотрели на него абсолютно спокойно, холодно и безмятежно. Лишь чуть заметная синева на запястье, спрятанная под манжетой, напоминала о вчерашнем.
— Проходи, Матвей. Обед остывает, — ровным, мягким голосом произнесла она, указав на кресло напротив.
Матвей сглотнул, медленно снял пиджак и сел, не сводя с нее ошеломленного взгляда.
— Ольга… я… — он запнулся, что с ним происходило крайне редко. — Я не знаю, с чего начать. Вчерашнее… Это неизвинительно. Алкоголь, эмоции… Я готов выплатить тебе любую неустойку, покрыть все расходы, мы можем расторгнуть контракт прямо сейчас, если ты…
— Остановись, — Ольга слегка подняла тонкую ладонь, перебивая его. Она налила себе воды из хрустального графина и сделала маленький глоток. — Не нужно громких слов и самобичевания. Мы взрослые люди.
Матвей нахмурился, пытаяс прочесть её мысли: — Ты не собираешься вызывать полицию? Не летишь домой?
— А зачем? — Ольга чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнула невидимая раньше прагматичная сталь. — Чтобы вернуться в сырую двухкомнатную квартиру, отправить мужа на ночную смену и до конца дней выкраивать копейки на коммунальные платежи? Время не открутить назад, Матвей. То, что произошло, уже произошло.
— И… что ты предлагаешь? — тихо спросил он, пораженный её тоном.
— Я предлагаю продолжать, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но правила меняются. Я принимаю твою игру до конца. Я буду спать с тобой, если это необходимо для дела или для твоих личных потребностей. Но! — её голос стал сухим и твёрдым, как стальной клинок. — Никакого насилия. Больше никогда. Никакой грубости, порванной одежды и синяков. Всё происходит исключительно по обоюдному согласию, с уважением к моему телу и моему комфорту. И плюс… финансовая сторона контракта пересматривается. В мою пользу.
Матвей смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее. Девушка, которую он считал скромной наивной простушкой, за одну ночь превратилась в хладнокровного и опасного игрока. В нем смешались облегчение, дикое уважение и невольный азарт.
— Договорились, — медленно выдохнул он. — Сумма будет удвоена. И условия… я принимаю.
Едва он произнес эти слова, как в тяжелую дубовую дверь номера раздался резкий, громкий и настойчивый стук.
Матвей вздрогнул. На пороге стояли два офицера швейцарской полиции в строгой форме и представитель администрации отеля.
— Gutеn Таg, — строго произнес старший офицер на английском. — Господин Власов? Нам поступил сигнал от постояльцев из соседнего номера. Вчера поздно вечером оттуда слышались крики, шум борьбы и просьбы о помощи. Мы обязаны проверить факт домашнего насилия.
Офицер перевел тяжелый взгляд на Ольгу, пытаяс оценить её состояние и найти следы испуга: — Мадам, вы в безопасности? Нам нужно поговорить с вами наедине. Если этот человек применил к вам силу…
Матвей сжал кулаки, похолодев:
