4 зрелые женщины силой лишили девственности 18-летнего

сейчас в душ с Балжан и спринцовкой. Или ты решила упертой остаться? Что скажешь?

— Скажу! – с вызовом ответила Даша, упрямо тряхнув головой. – И пойти против всех тоже не побоюсь. И каждому из вас сейчас отвечу. Сначала тебе, Зина, потом Симе, потом Серёже. И начну с тебя.

Пару мгновений она собиралась с мыслями, а потом произнесла, обращаясь к Зинаиде:

— Вот ты, Зина, с самого начала себя здесь командиршей объявила, всеми помыкала, а не только Балжан, своей шестеркой. А ты не подумала, что это может мне когда-то надоесть? На-до-есть! И глазищами на меня не сверкай, режет правда глаза-то? Ты думаешь, я не знаю, что ты с этим недоразумением природы, — она кивнула на Балжан. – Трахаешься втихую? И никакие вы не бисексуалки, а самые махровые лесбюшки, хоть у тебя и дети есть. Потому что у мужика созревшего, имеющего выбор, на тебя просто не встанет, а с Балжан ему добровольно лечь – это как себя пидарасом назначить. Я сейчас не про Серёжу, он-то не добровольно… Когда вы обе на него пластом ложились перед тем, как на него заскочить – это типично лесбиянская фишка. А когда на нем прыгали, то представляли, что друг друга трахаете, это у вас на лицах было написано. Но вам друг с другом не особо хорошо, потому что вы обе коблихи властные, каждая доминировать хочет. Вам надо было куда-то свою властность употребить, потому ты и предложила какого-нибудь парня без опыта сюда заманить и по кругу трахнуть. Я как услышала, так едва не блеванула. А согласилась я потому, что боялась, что тогда вы как-нибудь меня саму изнасилуете, я же вижу, какие ты на меня иногда взгляды кидаешь, я же из вас самая молодая и симпатичная, так? А вот почему Сима согласилась, не грех ее спросить.

— Ну, спасибо, тебе, Дашуля, — чуть промолчав, проговорила хабалка. – Уж лучше сказать, как есть, чем в себе держать. Я теперь много о тебе поняла. Но ты и Симе что-то сказать собиралась?

— Всегда пожалуйста. Теперь тебе, Сима. Жили мы с тобой всегда дружно, никогда не сталкивались, но это и понятно: когда две нормальные бабы рядом с двумя извращенками живут, им друг с другом ссориться-то не с руки. И вот сейчас в одночасье врагами стали… Нет, я все понимаю, ты решила перед климаксом устроить себе медовый месяц с молоденьким мальчиком, только вот одного, подруга, ты в своих расчетах не учла. А ты не подумала, что, если у меня что-то с Серёжей будет дальше, он со мной разводиться и не захочет? Да, я сегодня я плохой с ним была, но дальше могу ведь и совсем другой стать. И стану. И следующий секс у нас с ним будет таким, что он потом о тебе и не вспомнит. Все же всё уже видели; а вот если бы я химию по злости не подложила? Что тогда? У Сережи еще такого не было, когда женщина-вулкан, такая, как я, с ним нежна будет. Ты вот за свою Джину выступаешь, а я, хоть твоей книжки и не читала, на эту Клелию поставлю. Потому что сильная любовь к мужикам приходит через муки, а не через муси-пуси, так уж они устроены.

Даша повернулась к Серёже и сделала то, чего никто от нее не ожидал: села рядом с ним на кровати и устремила на него пристальный взгляд. Но он был уже не презрительным и насмешливым, как раньше, а совсем иным – серьезным и немного грустным. Пару мгновений помолчав, Даша сказала:

— Что ж, Серёжа… Поговорить нам все равно бы пришлось. Знаешь, ты прости меня за все сегодняшнее. Да, я бесилась от того, что тебя три бабы трахают, а ты и не против, от того, что ты пассы выделываешь перед старой слащавой коровой, а на меня смотришь как на какую-то младшую обслугу при них, которая тебя только в душ подмывать водит. Но ты-то хоть понял, почему мне это не пофиг было? А ведь как только ты в первый раз сюда вошел, я первый взгляд на тебя бросила и поняла – он будет моим. И только моим. Потому и бесилась. Не знала, что надо делать, за это и получила то, что ты меня возненавидел. Но вот только ты сам мне на три вопроса ответь. Когда последний раз я тебя под ручку вела из душа по коридору сюда, ты ведь знал, что я тебя веду истязать. Я тебе это прямым текстом сказала. Почему же ты не убежал? Балжан в коридоре не было, ты мог меня оттолкнуть, еще заодно и приложить об стенку, а потом… И в душе мог закрыться на задвижку, и в туалете, да и в любой комнате пустой. Но ты этого не сделал. Почему?

— Я как-то об этом не подумал, — пожал плечами Серёжа.

— А почему не подумал? Потому что, хотя в душевой, когда я твой хренчик мыла, тебе пофиг было, но, когда я к твоей руке прикасаюсь, у тебя голова кружится, ноги ватными становятся, и ты только об одном думаешь: хоть бы я тебя касалась и дальше. Какое тут бежать! Так?

В этот момент Серёжа поймал напряженный взгляд Серафимы и угрюмо пробормотал:

— Я не буду отвечать.

— И не отвечай, кто же тебя заставляет. Но у меня и второй вопрос. Хоть я на тебя и злилась, ты мне нужен именно такой. Снаружи ты мягкий, как пластилин, любая баба из тебя лепить может что хочет, но, когда тебя жизнь совсем припирает, ты становишься как кремень. Как скала. Когда ты подо мной мучился, я все ждала, что ты у меня прощения попросишь, лишь бы я остановилась. Или начнешь кричать, чтобы меня с тебя сняли. Но ты губы в кровь искусал, в отключку ушел, но ни слова не проронил. И не потому, что не хотел перед Серафимой смотреться униженным, она ведь из комнаты вышла. А перед кем? И ты по-прежнему хочешь сказать, что я тебе безразлична? Я в паспорте твоем увидела, что ты тридцать первого мая родился. Ты и есть типичный мужчина-Близнец. Мне это понять легче, потому что я и сама Близнец, просто там мужчины и женщины непохожие совсем. Что-то ты замолчал, я вижу…

Неожиданно Даша придвинулась к нему ближе и положила руки ему на плечи:

— А теперь последний и главный вопрос. Сейчас рядом с тобой женщина, которую ты возненавидел как никого на свете, потому что она не хотела тебя отдавать больше никому. И готовая на все, лишь бы ты принадлежал только ей. Скажи, ты хочешь, чтобы ведьма и стерва, которая тебя истязала, была с тобой нежна? Да или нет?

Ее тёплые ладони на его плечах ощущались как что-то запретное, почти опасное: он хотел отстраниться, но тело не слушалось. Внезапно Даша обвила руками его шею, приблизила свое лицо к его лицу, заглянула в его глаза и требовательно прошептала:

— Да или нет?

«Не смотри на неё, — шептал внутренний голос, острый и настойчивый, как лезвие. — Помни, что она только что с тобой делала». Но он не мог отвести глаз.

От прикосновения обнаженных рук Даши, обнимавших его шею, у Серёжи вдруг закружилась голова — будто потолок ушел куда-то в сторону, а стены комнаты качнулись, теряя чёткие очертания. Он ещё помнил ту боль, её мучительные для него движения, ужас, который она ему только что внушала, и теперь эта внезапная перемена сбивала с толку сильнее любой угрозы.

Даша продолжала смотреть ему прямо в глаза, и в ее огромных чёрных зрачках он увидел не раскаяние, а упрямую, твёрдую решимость. «Ты все равно будешь моим», — говорил ее взгляд ровно, без пафоса, так, словно это был не вызов, а простой факт, не подлежащий обсуждению. И от этой уверенности у него снова потемнело перед глазами, а сердце забилось где-то в горле, перекрывая голос здравого смысла.

Ее зрачки казались бездонными колодцами, в которые он падал, не успевая схватиться за край. Его воля рассыпалась на мелкие осколки, а еще недавно внушаемый ею ужас сменился каким-то то болезненным и неестественным восторгом — словно его опоили каким-то запретным ведьминским зельем. Он видел, как ее губы приближались к его губам, но не пытался отстраниться.

И вдруг весь морок мгновенно рассеялся — потому что пронзительная тишина разбилась, как елочная игрушка, которую уронил неловкий ребенок, и сменилась звуками ругани и потасовки.

Серафима отчаянно пыталась вырваться из крепких рук Балжан, пытаясь добраться до Даши. Но поскольку это у нее не получалось, она ограничилась фразой, адресованной своей сопернице:

— Я всегда знала, что ты дешевая проститутка, но ведь ты еще и ебанутая на всю голову! Тебя в дурдом надо, на Пряжку! И я тебя туда спроважу! Надолго! Будешь там санитарам в любви объясняться!

Даша отсела от Серёжи и заняла место за столом. Она внезапно преобразилась: стала деловитой и сосредоточенной. Словом, готовой к игре.

Серафима, дождавшись, когда Балжан ее отпустила, заняла место напротив нее.

— Чтобы ты знала, Сима, лучше меня в ромб никто не играет, — сказала Даша. – Сколько я ни садилась, всегда выигрывала.

— Три раза ты выигрывала? – спросила Балжан.

— Почему три? – не поняла Даша.

— Ты же три раза замужем была. Или мы еще чего-то не знаем?

Рассерженная Даша собралась ей ответить, но Зинаида хлопком ладони по столу остановила едва не начавшуюся перепалку.

— Короче, так, — сказала хабалка. – Я буду карты сдавать и смотреть, чтобы никто не мухлевал. И ты, Серёженька, за игрой смотри, твоя ведь судьба решается. Странное дело: тебе только восемнадцать исполнилось, а у двух возрастных баб из-за тебя уже крышу снесло. Друг друга порвать готовы. До тебя мы тут все дружно жили, а ты пришел и разлад внес.

— Ну да, — не смог удержаться от колкости Серёжа. – Я высадил дверь и насильно к вам вломился, чтобы похитить Вику!

— Не стебись, ты сейчас не в том положении. Лучше выпей «Амаретто», что ты принес, игра долгой будет, полчаса, а то и больше. Балжан, налей ему ликера, а я начинаю карты сдавать.

«Амаретто»…

После небрежно брошенной фразы Зинаиды время будто замерло. Серёжа застыл, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в сознании стремительно, словно вспышка молнии, вспыхнула та самая деталь, прежде казавшаяся ничтожной и ненужной; он вдруг увидел в ней ключ, способный разом отпереть дверь к смыслу давно забытого эпизода, и мир вокруг на мгновение стал пронзительно чётким, обнажив скрытую доселе связь событий.

Когда они шли в общежитие, он остановился у магазина, чтобы зайти и купить ликер. Зинаида тогда спросила его: «Паспорт-то с собой, что тебе уже восемнадцать есть?» Серёжа засмеялся, хлопнул ладонью по сумке и зашел в магазин, а обе женщины остались на улице. Но