4 зрелые женщины силой лишили девственности 18-летнего

получил уже раньше. И сейчас его мужской орган действительно отдыхал, потому что в течение всего следующего часа женщины с короткими перерывами по очереди садились ему на лицо, но достаточно аккуратно, чтобы не перекрыть его дыханию доступ воздуха. В их последовательности работал тот же принцип старшинства – от Зинаиды до Даши. Как ни странно, никакой неприятный запах ему в нос не бил. Потом уже он увидел, что они по очереди использовали освежающий импортный интимный спрей. Дорогущий, наверное.

Серёжа быстро освоил свои новые обязанности и работал языком и губами как раз так, как от него хотели. Хотя поведение женщин было разным. Зинаида и Даша многократно демонстрировали яркие вспышки оргазма, тела их в эти моменты сотрясала вибрация, и периодически на лицо Сережи в качестве премии от Даши изливалась какая-то влага. Но эти две были и очень требовательными, постоянно отдавая команды «Вверх!», «Вниз!», «Влево!», «Вправо!», «Быстрее!», «Медленнее!» А вот остальные две женщины во время действа управлять его движениями не пытались. Серафима, хоть ее тело и иногда и скручивало волной, была удивительно спокойна. А про Балжан вообще было невозможно понять – возникает у нее оргазм или нет.

Серёжа в этот час понял, что для подавляющего большинства женщин клиторальный оргазм в смысле физиологическом значит гораздо больше, чем вагинальный. Последний, если при классическом сексе он есть, – больше дань традициям и инстинкту размножения, а также способ установления между любовниками духовной гармонии, а вот то, что происходит при стимуляции мужчинами клитора языком и губами, дает физические ощущения гораздо более интенсивные.

Но после того, как Даша, последняя в здешней иерархии, соскочила с его лица, возникла некоторая пауза, в течение которой Серёжа испытал невероятное волнение. Еще бы: ведь предстоял второй сеанс классического секса, со следующей участницей, а он еще и от первого не отошел. Ему казалось, что ни о какой эрекции еще не может быть и речи, даже невзирая на ранее вколотый стимулятор, и почему-то внутренне сжался, ожидая язвительных насмешек женской аудитории по этому поводу. Тем более, что следующая участница жестом предложила ему встать с кровати. Сценарий прелюдии здесь явно предполагался другой, чем с Зинаидой.

Того, что произошло дальше, он ожидал меньше всего.

Серафима села на кровать и притянула Серёжу к себе. Он стоял перед ней, чуть ссутулившись, будто пытался стать меньше, незаметнее, и в этой его хрупкости было что-то до боли трогательное.

Плавным, текучим движением она развернула его спиной к себе — не рывком, а так, словно вела в медленном танце, где каждый шаг уже известен – и мягко, но неотвратимо посадила к себе на колени.

Разница в росте и комплекции вдруг перестала казаться неловкой — напротив, в этой несоразмерности появилась своя гармония. Кожей задней поверхности своих бедер он чувствовал её голые колени — тёплые, живые, чуть шероховатые, и это ощущение было не просто физическим: оно стало знаком, печатью, подтверждением того, что теперь он принадлежит ей. И от этого понимания в груди разлилось странное, почти невесомое счастье — не буйное, не кричащее, а тихое, глубокое, как тёплая вода, накрывающая с головой. Её полные бёдра стали для него опорой, а он, худой и лёгкий, будто растворился в её тепле. Серафима обхватила его обеими руками за талию, крепко прижимая к себе так, что ее большие груди оказались вплотную прижатыми к его спине.

В этом объятии сплетались две стихии: её спокойная, уверенность и его трепетная уязвимость. И по мере того, как напряжение в его теле сменялось доверием, в нём просыпалась другая энергия — острая, горячая, нарастающая волнами. Она чувствовала, как меняется его дыхание, как под кожей бегут импульсы, как тело само откликается на её близость.

Серафима прошептала ему в ухо что-то тихое, неразборчивое, но полное нежности. В этом жесте не было спешки, лишь обещание: «Я здесь, я держу тебя». И именно в этом сочетании — её властной опоры и ласковой заботы — всё и случилось: тепло, близость, ощущение, что он целиком в её руках, отозвалось в нём волной уже второй за сегодня эрекции, сметающей любые сомнения.

После того, как женщина осторожно сняла его с колен, в их любовный тандем включился еще один участник: диванный валик, который она подложила под копчик Серёжи, прежде чем уложить его на спину. Как он сразу понял, такой прием в этой позе используют женщины высокого роста, чтобы плотнее обхватывать сбоку коленями бедра своего возлюбленного.

Когда она на него садилась, Серёжа вдруг понял, что сейчас произойдет что-то такое, что единственное в мире заслуживает продления до бесконечности, до полного исчезновения времени как субстанции.

Движения Серафимы были тягучими, как если бы она боялась спугнуть этот новый, непривычный для него лад. Ладонь ее на пару мгновений мягко легла ему на грудь — не для контроля, а чтобы почувствовать, как колотится сердце, как рвётся дыхание, как тело выдаёт то, что язык всё ещё не решается произнести. И она не торопилась. Наоборот — словно растягивала каждое мгновение, давая ему привыкнуть к её близости и к тому, что от этой близости не нужно защищаться.

Серафима двигалась медленно, и каждое ее движение было выверено как прикосновение, в котором слышалось: «Я здесь. Ты не один». Её пальцы скользнули по плечу Серёжи, задержались на сгибе локтя, будто запоминая, как он вздрагивает от ее самой лёгкой ласки.

— Тише, — прошептала она, на момент склонившись к его лицу и почти касаясь губами его виска. — Всё хорошо. Просто дыши.

Время будто растянулось, стало густым и плотным. В нём не было спешки, не было гонки к краю — только этот ровный, убаюкивающий ритм, который задавала Серафима. И когда напряжение внутри Серёжи наконец нашло свой выход, это случилось не как взрыв, а как волна, которая долго копилась где- то глубоко и теперь прокатилась по всему телу, стирая границы между страхом и желанием, между стыдом и облегчением. В то же мгновение женщина приглушенно вскрикнула, затем как-то обмякла и замерла неподвижно.

— Вместе к финалу пришли, как я вижу, — прокомментировала Зинаида. – А ты, Сима, молодец. Молодежи у тебя еще учиться и учиться.

Дальше произошло то, чего Серёжа сам от себя не ожидал. Когда Серафима после того, как еще немного посидела на нем, наклонилась, поцеловав его в губы, а потом слезла с него и села на край кровати, он вдруг порывисто с этой кровати вскочил, хотя ни от кого такого разрешения не получал, бросился к ее ногам и стал их целовать. Серафима в первый момент от неожиданности опешила, а затем обняла его за шею и начала покрывать лицо поцелуями.

— Что за фигня? – процедила Даша.

— Да влюбился мальчик, не видишь, что ли? – отозвалась Зинаида. – Эй, Серёженька, ты не торопишься ли лебединую свадьбу играть? Может, напомнить тебе, что твоя следующая невеста – Балжан?

Ее насмешливый голос вернул Серёжу к реальности. Он нехотя отстранился от ног Серафимы и лег на кровать, как ему было велено.

После небольшого отдыха вновь начался «антракт» — как Зинаида называла его работу по стимуляции языком интимных мест участниц событий. Но если в прошлый раз он действовал механически и одинаково в отношении их всех, то сейчас кое-что изменилось. Когда наступила очередь Серафимы, он вложил в движения своих губ и языка всю страстность, которую только мог выдать в этой ситуации. И ее реакция не заставила себя ждать: в этот раз Серафима по частоте и интенсивности своих оргазмов превзошла Дашу и Зинаиду вместе взятых.

Это не осталось незамеченным остальными.

— Зина, я не понимаю, зачем вы его сюда привели? – раздраженно спросила Даша. Зинаида прекрасно поняла смысл ее вопроса, но ничего не ответила, лишь положила ей руку на плечо.

Но «антракт» закончился, и наступило время следующего «сеанса». И Серёжа, хотя ему слова никто не давал, осторожно обратился к Зинаиде:

— Я не знаю, смогу ли еще.

— Не хочет он у тебя? Устал? – участливо осведомилась хабалка. –Но, видишь ли, мы-то с Симкой свое получили, а Балжан и Дашу обижать нельзя. Стимулятор тебе колоть еще рано, это уже перед четвертым сеансом. Поэтому сейчас будем ставить твоего друга другими способами.

Серёжа вопросительно взглянул на нее.

— Я медучилище когда-то давно заканчивала, — пояснила Зинаида. – Потом работала медсестрой у уролога. Умею делать массаж простаты. Знаешь, что это такое?

— Знаю. У меня отец врач. Был… Он рассказывал. Суешь мужику палец в жопу и через нее там разминаешь.

— Смотри, какой ты продвинутый! Так вот: простата и к писюну кое-какое отношение имеет. Если этот массаж делать с разогревающей мазью, то и писюн может снова солдатом стать. Но мазь жгучая, едкая, поэтому криков будет…

Пронаблюдав пару мгновений за его лицом, которое в этом момент особого восторга не выразило, она продолжила развивать свою мысль:

— Но можно и по-другому. Ты Лимонова читал? Когда негр его грамотно в пердак отметелил, у него самого дружок вскочил.

— У вас еще и негр есть? В пустом женском общежитии? – хмыкнул Серёжа.

— А рядом институтская общага для иностранных студентов. Там и из Африки есть, и курды, и пакистанцы. Темперамент у них не то, что у тебя, они после второго раза не ноют: «Я устал». Поэтому твоей пятой точке мало не покажется.

— Что же вы тогда с ними не трахаетесь?

— Мы не в их вкусе, да и боимся СПИД хватануть, если у них презик вдруг порвется. И не сильно мы любим по взаимному согласию, потому что тогда мужики обычно кочевряжиться начинают, королями себя назначать пытаются. А ты с нами не король; сейчас, пока тебя еще домой не отпустили, ты наша общая собственность. А не одной Серафимы, кстати.

— Сама себе мазь в жопу втирай! – вдруг взъярилась Серафима. – И негр пусть тебя туда же трахает.

Зинаида смерила подругу тяжелым взглядом:

— Что-то ты развыступалась сегодня. Положим, насчет негра я пошутила. А насчет мази – нет. Я в медицине шарю, в отличие от тебя. Поэтому сейчас тебе короткий ликбез прочитаю, как можно правильно мужику писюн поставить, когда твои муси-пуси с обжиманием уже не действуют. Что можно