4 зрелые женщины силой лишили девственности 18-летнего

Я ничего не понимаю! Ничего!

— Видите ли, мой юный друг, — неспешно произнесла Серафима с той же интонацией, что и красный разведчик Кольцов, обращаясь к Юре. – Как вы уже догадались, не я автор этой затеи. Но я здесь плыву по течению и стараюсь быть как все. На то есть причина, но рассказывать долго, лучше когда-нибудь в другой раз. А пока мой вам совет – просто выполняйте все, что от вас потребуют. Ничего страшного и опасного не произойдет, скорее наоборот. Вот все, что я могу вам ответить.

— А вы тоже будете… участвовать? – как-то само собой вырвалось у Серёжи, и тут же он сразу понял, что вопрос прозвучал как-то нелепо.

Глаза Серафимы слегка сузились, в них появился холод, и она так же холодно отчеканила:

— Я же сказала: как все, так и я.

Она отвернулась в сторону, давая понять, что диалог окончен.

— Так, хватит лясы, точить, — командирским голосом сказала Зинаида. – Даша, Балжан, сводите его в туалет и в душе помойте. А ты, дружочек, удрать не думай, только проблем себе наделаешь.

Окаменевшего Серёжу крепко взяли под руки сразу в двух сторон и куда-то повели. Он шел машинально, не отдавая себе отчета в своих движениях – словно вдруг оказался в какой-то параллельной реальности. Так же машинальны были его действия в туалете, а в душевой последовал короткий приказ Балжан:

— Снимай с себя все.

Он начал медленно стягивать с себя одежду. Сомнабулическое состояние не проходило. Но, стянув с себя последний предмет гардероба, он автоматически закрыл руками причинное место.

— Руки убери! – рявкнула Даша, больно ущипнув его за кожу тыльной стороны кисти и заставив резко отдернуть руку. – Как мы тогда его мыть будем?! Не оторвем мы твое сокровище. На него пока еще есть некоторый спрос.

И она хихикнула.

Под душем Серёжа, пока его мыли, стоял, словно одеревенелый. Непонятный сон продолжался и кончаться, похоже, не собирался. После того, как Даша тщательно растерла его полотенцем, его уже голого привели обратно в комнату.

Первым новым его впечатлением от обстановки уже знакомой комнаты стал непривычный для глаз предмет в руках у Зинаиды. Это были наручники.

Правда, уже по виду они сильно отличались от милицейских. Это была типичная интимная игрушка, продаваемая в секс-шопах. Края были сглажены, чтобы не допустить травмы острой кромкой, широкая манжета явно была предназначена для распределения давления с целью уменьшения затекания рук. Внутренняя часть была снабжена мягкой подкладкой из велюра и искусственного меха, чтобы исключить натирание.

— Руки вытяни, — коротко сказала хабалка. Что он и сделал. Сомнабулическое состояние не давало Серёже критически оценивать обстановку, поэтому все отдаваемые ему приказы он выполнял на рефлекторном уровне, потому что подсознание диктовало ему четкую линию поведения: если не сделаешь так, как требуют, будет хуже.

Наручники защелкнулись на его запястьях.

Зинаида подтолкнула его к одной из кроватей:

— Ложись.

— На кровать? – как-то глупо спросил Серёжа.

— Нет, на потолок! Давай, не тормози.

Он послушно вытянулся на кровати, но попыток прикрыть руками от взглядов свой мужской орган за все это время больше не делал, памятуя о том, как жестко Даша пресекла такую попытку в душе.

Хабалка подошла к нему с наполненным шприцом:

— Не дергайся, сейчас буду в ногу колоть. Ты уже, наверное, понял, что это сексуальный стимулятор. Чтобы твой друг был в тонусе.

— А почему не в попу? – выдал Серёжа очередную нелепую фразу.

— Много вопросов задаешь, — осекла его Зинаида и вколола шприц. Хотя вопрос-то был всего один. И в его изрядно помутненное сознание почему-то сразу пришел четкий ответ. След от уколов в ногу – один вероятных признаков того, что человек колол себя сам. И от этой мысли ему стало еще более не по себе.

Сделав укол, хабалка снова обратилась к нему.

— Сейчас начнет действовать. А пока слушай программу дня. Садиться на тебя мы будем по старшинству. Сначала я, потом Серафима, потом Балжан, потом Даша, а после нее пойдешь домой. Если, конечно, сам не захочешь остаться. Под каждой раньше срока не кончишь, стимулятор не даст. Каждый раз, как только придешь к финишу, получаешь отдых, я тебе уже сказала какой, пока не созреешь для следующей. То, что вдруг не встанет – исключено, у нас и кроме стимулятора разные способы есть, чтобы его поставить. Но о минете не мечтай, мы ничего такого мужикам в принципе не делаем, это пусть они нам… Когда будешь на кровати, наручники станем снимать, чтобы руки не затекли, но в коридор ходить будешь в них.

После этих слов она отомкнула наручники и сняла их с его запястий.

— Сейчас выполняешь то, что тебе будет сказано, — вновь обратилась к нему Зинаида. -Закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу.

Он послушно зажмурил глаза и почти тут же услышал шелест одежды и легкий стук подошв по полу. Ошибиться в значении этих звуков было невозможно: это женщины сбрасывали с себя одежду и обувь.

— Открывай.

Первым, что увидел Серёжа, была стоящая перед кроватью Зинаида, на которой, как и следовало ожидать, ничего не было. На заднем плане его мечущийся по комнате взгляд трижды натыкался на нечто аналогичное.

Фигура у хабалки была вполне типичной для ширококостной и весьма раздавшейся в теле пятидесятилетней женщины. Уж точно не фотомодель. Но времени, чтобы последовательно сосредоточить внимание на каждой отдельной детали, она ему не дала.

— Лежи смирно и не дергайся. Руки и ноги вытяни. Вот так, сойдет.

Зинаида легла на него всем весом — не осторожно, а уверенно, будто закрепляя своё право быть здесь и сейчас главной. Её тело плотно прижалось к его, от плеч до бёдер, и в этом полном соприкосновении двух обнаженных тел не оставалось места ни для сомнений, ни для попыток вырваться. Серёжу накрыло волной жара. Его собственное тело отозвалось мгновенно, будто само признало эту власть — и эрекция пришла не как вспышка, а как неизбежность, как признание: сейчас решает она.

Зинаида оседлала его, не давая ни шанса вывернуться, и тут же зафиксировала его бедра твёрдым сжатием коленей — словно проверяла, насколько крепко он зажат, чтобы точно не сбежал. От её уверенности, от этой спокойной, будничной властности у него перехватило дыхание. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями по обе стороны от его головы, и посмотрела сверху вниз так, будто теперь всё было под её контролем — и комната, и он сам, и даже время, которое вдруг замедлилось.

Серёжа чувствовал, как под её весом всё вокруг становится плотнее, реальнее: кровать, её близость, даже воздух в комнате. Он хотел бы отвести взгляд, но не мог: в глазах Зинаиды была эта спокойная уверенность, от которой у него внутри всё сжималось от волнения и странного, почти пугающего облегчения — будто теперь кто-то другой решал, что будет дальше.

— Смотри на меня, — бросила она коротко, когда он снова попытался отвести взгляд.

И он посмотрел — не потому, что хотел, а потому что не мог не подчиниться этому голосу, этой силе, которая сейчас управляла каждым его вдохом. В её движениях не было ни нежности, ни игры: только холодная точность женщины, которая знает, чего хочет, и берёт это без лишних слов.

То и дело хабалка чуть замедлялась, будто давая ему миг, чтобы осознать, кто здесь решает, а потом снова ускорялась — и это чередование становилось почти невыносимым, как постоянное напоминание о её власти. Двигалась она все резче и четче, и каждое ее движение подчёркивало: пространство, воздух, даже его собственное тело сейчас принадлежат ей. Временами она вдруг закрывала глаза и испускала легкие стоны, что, скорее всего, говорило о том, что она способна испытывать оргазм неоднократно.

Для Серёжи всё оборвалось в один миг. Не было плавного нарастания, не было времени на осознание — просто реальность вдруг треснула по шву, и он перестал быть собой. Его тело больше ему не принадлежало — оно стало проводником чего-то огромного и неуправляемого.

Мышцы скрутило резкой, почти болезненной волной, будто изнутри ударило током. Он дёрнулся, пальцы впились в простыню так, что костяшки побелели, а потом сжались в кулаки, будто он пытался удержаться хоть за что-то в этом мгновенном крушении мира. На секунду ему показалось, что перед глазами вспыхнули ослепительные искры — яркие, слепящие, как разряд молнии в полной темноте.

Из груди вырвался звук, которого он сам не узнал: не стон и не крик, а что-то грубое, рваное, вытолкнутое наружу вместе с воздухом. Он резко втянул его обратно, словно пытался вернуть себе дыхание, но воздух не помогал — он был слишком лёгким, слишком пустым, чтобы удержать его на земле.

Когда сознание вернулось, оно вернулось кусками: сначала он почувствовал тяжесть тела Зинаиды, потом — жёсткий ритм её дыхания где-то сверху, потом — собственную дрожь, которая никак не хотела стихать. И только потом до него дошло: он больше не решает, где граница, где предел, где можно остановиться. Всё это теперь решала она.

— Вот уж не думала, что в свои пятьдесят два восемнадцатилетнего девственника оприходую, — услышал Серёжа откуда-то сверху голос хабалки. Посидев на нем еще с минутку, она неспешно слезла на кровать и почти сразу встала с нее на пол.

Почти сразу Балжан вновь надела на него наручники.

Осмыслить только что произошедшее ему не дала Даша, младшая из женщин. Она резко дернула его за руку:

— Эй, герой-любовник, не засыпай! Подмываться пошли. Зина, или ты туда первая? Нет, отдохнуть хочешь? Хорошо, тогда сначала его.

Вместе с ней Серёжа на негнущихся ногах вышел в коридор и прошел в душ. За ними прошла и Балжан. Похоже, его тут стерегли весьма тщательно. Вдруг ему в голову пришла странная мысль: как, наверное, шокирующе для наблюдателя выглядело бы это мельтешение по коридору трех голых тел, мужского и двух женских.

В душе Даша мыла его мужской орган как-то очень яростно, и ему показалось, что она чем-то сильно разозлена. Балжан же просто стояла рядом и молча наблюдала. Потом его привели обратно в комнату, и вновь последовал приказ Зинаиды ложиться.

Впрочем, информацию о том, в чем должен заключаться его отдых между двумя наездницами, он