Вне сценария часть 1.

мысль: а что, если просто… присоединиться? Что может быть хуже того, что меня уже заметили? К тому же, в этом есть какой-то дикий, почти первобытный азарт. Когда еще мне представится шанс так открыто, без всякого стыда, выставить свои «прелести» на обозрение совершенно незнакомым людям?

Я решаю идти до конца.

Медленно, чувствуя, как вода стекает по моим бедрам, я выхожу на песок. Инстинктивно я прижимаю одну руку к груди, а вторую — к паху, создавая иллюзию скромности. Это жест, который говорит: «Да, я немного стесняюсь, но я не против, если вы будете на меня смотреть». Мое сердце колотится где-то в горле, а кожа горит от осознания того, что сейчас на меня устремлены десятки глаз.

Я направляюсь к режиссеру. Он сидит в стороне, отстраненно попивая пиво из жестяной банки, и выглядит совершенно невозмутимо.

— Здравствуйте… — мой голос звучит немного хрипло, и я сглатываю. — Меня зовут Алиса. Я… я случайно попала к вам на площадку.

Я чувствую, как краснею, когда добавляю, почти шепотом:

— Я просто купалась здесь голышом, потому что забыла купальник дома.

Режиссер медленно переводит на меня взгляд. Он не спешит с ответом, его глаза оценивающе скользят по моей фигуре, задерживаясь на изгибах. В этом взгляде нет грубости, но есть профессиональный холод, который почему-то возбуждает меня еще сильнее.

— Хм, — протягивает он, отставляя банку с пивом. — Ну, раз уж ты здесь… убери руки. Пожалуйста. Мне нужно оценить твои данные, чтобы понять, впишешься ли ты в наш типаж.

Я замираю. Мои пальцы медленно, почти неохотно, разжимаются. Сначала я убираю руку от паха, а затем, с замиранием сердца, отпускаю грудь. Я стою перед ним абсолютно нагая, чувствуя, как жаркий летний воздух касается каждой клеточки моего тела, а взгляд режиссера буквально раздевает меня заново.

— Теперь наклонись вперед, — командует он спокойным, деловым тоном.

Я выпрямляюсь, чувствуя, как капли воды окончательно высыхают на коже под палящим солнцем. Моё сердце всё ещё бьётся где-то в горле, а внизу живота всё ещё пульсирует то самое тягучее тепло от того, как меня только что разглядывали.

— А я… я могу поучаствовать в съёмках? — спрашиваю я, и мой голос звучит неожиданно смело для меня самой.

Режиссер едва заметно улыбается, глядя на меня поверх банки с пивом.

— Можешь. Но поскольку ты попала к нам случайно, ты пойдёшь в массовку. Будешь на заднем плане, создашь общую атмосферу. Оплата будет скромной — пять тысяч рублей.

Я замираю, округлив глаза. Пять тысяч? За то, что я просто… буду стоять голышом на пляже?

— Что… что мне ещё и заплатят? — переспрашиваю я, искренне удивляясь.

Режиссер пожимает плечами, и в его взгляде появляется что-то отеческое, хоть и профессионально-холодное.

— Любой труд должен быть оплачен, Алиса. Даже если этот труд заключается в том, чтобы быть красивой и не мешать кадру.

Он делает знак рукой, указывая в сторону небольшого импровизированного шатра.

— Ступай к гримёру. Тебе сделают почти незаметный макияж, чтобы лицо не «бликовало» на солнце и выглядело более выразительно в кадре.

Я послушно иду к гримёру. Процесс оказывается быстрым: несколько касаний кистью, немного пудры, чтобы скрыть лишний блеск кожи от пота и воды. Всё это время я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то странном сне, где границы между стыдом и удовольствием окончательно стёрлись.

После грима режиссер отправляет меня ждать под небольшой тент, где организована зона отдыха. Здесь, в тени, воздух кажется чуть более прохладным, а в пластиковых бутылках в ведре со льдом стоят напитки для тех, кому стало слишком жарко под палящим солнцем.

Я захожу под тент и сразу натыкаюсь взглядом на компанию девушек. Они сидят вполоборота, расслабленно общаясь между собой. Я невольно замираю, глядя на них. Их грудь… она просто огромная. Мои средние, упругие формы на их фоне кажутся почти детскими. Девушки окидывают меня оценивающим взглядом — быстро, профессионально, почти равнодушно. Поняв, что я не представляю для них «конкуренции» в плане объёмов, они мгновенно теряют ко мне интерес и возвращаются к своему разговору.

Я чувствую лёгкий укол неуверенности, но тут же отбрасываю его. Я беру из ведра бутылку ледяной минералки, чувствуя, как холодный пластик приятно обжигает ладонь, и сажусь на жесткий пластиковый стул.

Мой взгляд цепляется за одну из девушек. Она выделяется даже в этой компании: её макияж ярче остальных, а на бедре красуется татуировка в виде маленького сердечка с изящными крылышками. Её волосы — длинные, прямые, иссиня-чёрные — спадают почти до самых ягодиц, создавая резкий контраст с её светлой кожей. Глядя на неё, я догадываюсь, что эта девушка — одна из главных героинь фильма, и что привлекать её лишнее внимание сейчас будет не лучшей идеей.

Я делаю глоток воды, чувствуя, как холодная жидкость успокаивает пересохшее горло. Тишина в тени прерывается лишь приглушённым смехом и жужжанием цикад за пределами тента.

Спустя пять минут из-под солнца раздаётся голос режиссёра:

— Массовка! Занимайте свои места на пляже для картинки задника!

Я выхожу из-под прохладного навеса, и раскалённый воздух тут же обрушивается на мою кожу, словно горячим полотенцем. Ко мне подходит девушка с планшетом в руках и массивными наушниками на голове; тонкий провод микрофона тянется к её губам. Она говорит быстро, почти механически, объясняя мою задачу.

— Так, ты здесь новенькая. Твоя позиция — седьмая зона, — она указывает пальцем в сторону песчаного склона. — Твоя задача проста: лежишь на полотенце, загораешь, ведешь себя естественно. Но самое важное — старайся лежать на спине. Грудь должна быть открыта, чтобы в кадре была видна её форма и движение при дыхании. Поняла?

Она протягивает мне тюбик солнцезащитного крема.

— Намажься густо, иначе к вечеру сгоришь до мяса. Солнце сегодня беспощадное.

Я послушно занимаю своё место, чувствуя, как горячий песок обжигает кожу даже сквозь ткань полотенца. Я медленно размазываю прохладный крем по животу, бедрам и груди, и этот процесс сам по себе кажется мне чем-то интимным.

Когда все занимают свои позиции, я начинаю осознавать, что происходит вокруг. Это не просто «фон» для какой-то эстетичной картинки. По всему пляжу, прямо перед объективами камер, начинается настоящее действо. Несколько пар из массовки, не дожидаясь команды «мотор», начинают заниматься сексом. Кто-то из девушек опустился на колени, увлечённо посасывая мужские члены, другие, встав раком, нарочито выставляют свои ягодицы на показ, чтобы оператор мог запечатлеть каждое движение.

Ближе к камерам, в центре внимания, расположились та самая эффектная брюнетка и тот самый мускулистый блондин, который встретил меня в воде. Сначала они просто о чем-то переговаривались, их голоса тонули в шуме прибоя и криках чаек, но затем их разговор перерос в глубокий, жадный поцелуй. Девушка с грацией кошки повалилась на спину, распластавшись на песке, и парень, не теряя ни секунды, вошел в неё одним мощным толчком.

Я замерла, глядя на то, как их тела сливаются в едином ритме, как напрягаются мышцы на спине парня и как выгибается её позвоночник от наслаждения. В этот момент меня окончательно прошибло осознанием: это не просто эротика, это полноценный порнофильм, который точно не покажут по общественному телевидению.

Жара, запах разогретого песка, вид обнаженных, сплетающихся тел и ощущение собственной нагости вызвали во мне неожиданную реакцию. Я почувствовала, как внизу живота разливается резкий, пульсирующий жар, а моя киска внезапно увлажнилась, становясь чувствительной к каждому движению воздуха.

Словно в трансе, мои руки сами, без команды разума, поползли вниз по животу. Пальцы коснулись влажной плоти, и я вздрогнула от собственного прикосновения. Я начала медленно, почти осторожно, ласкать себя, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Из моих губ вырвался тихий, едва слышный стон, который потонул в общем шуме пляжа, но для меня он прозвучал как сигнал к началу чего-то нового и неизбежного.

Я была уже на самом пределе. Мои пальцы двигались в ритме бешеного сердцебиения, а дыхание стало рваным и поверхностным. Весь мир сузился до этой одной точки нестерпимого наслаждения между ног, и когда волна оргазма почти накрыла меня, разрывая сознание на части, над пляжем громом разнеслось резкое, властное:

— СТОП!

Я вздрогнула всем телом и испуганно отдернула руку от своей киски, которая сейчас горела не только от палящего солнца, но и от моего собственного возбуждения. В голове мгновенно промелькнул страх: «Боже, он заметил! Меня выгонят! Сказали же просто лежать и загорать!»

Я замерла, глядя в небо и ожидая разгромного окрика в свой адрес. Но, приподнявшись на локтях, я увидела, что всем абсолютно всё равно, чем я занималась в своей «зоне». Окружающие даже не смотрели в мою сторону.

Наоборот, всё внимание сместилось к центру пляжа. Несколько человек поспешно столпились вокруг главного героя и героини. Те пары из массовки, что только что сливались в экстазе, медленно выходили друг из друга; я заметила, как по бедрам некоторых девушек стекали белые струйки спермы, оставляя мокрые пятна на раскаленном песке.

Любопытство пересилило смущение. Я поднялась, чувствуя, как между ног всё еще пульсирует нереализованный оргазм, и медленно подошла к толпе.

Там разыгралась драма. Главная актриса лежала на песке без сознания, её лицо было пугающе бледным, несмотря на яркий макияж. Блондин-актер, выглядящий теперь не столько уверенно, сколько растерянно, пытался привести её в чувство, похлопывая по щекам и что-то тревожно шепча.

К ним быстро подошел доктор с медицинской сумкой. После короткого осмотра он строго взглянул на режиссера и констатировал:

— Тепловой удар. Организм просто не выдержал.

Оказалось, что актриса, несмотря на свою внешнюю стойкость, изматывала себя слишком сильно. Сцены переснимались по нескольку раз: то режиссеру не нравился ракурс, то кто-то из массовки не вовремя дернулся или неправильно расположился, сбивая весь ритм. Постоянные повторы в таком темпе и под таким солнцем стали последней