Солдатка

специально для нее), и стал ею тереть, смывая грязь и запекшуюся кровь с ссадин. Я мыл ее тщательно и нежно, как отец моет свою маленькую дочку. Да она и годилась мне в дочери… Купая мою красавицу, я отметил, что у нее не только лобок не брит, но и подмышки, похоже, тоже никогда не знали бритвы. Поэтому их пришлось тереть с особой тщательностью. А вот на ногах и руках девушки волос не было. Судя по всему, они там просто не росли. Потом я развернул ее спиной и потер ее сзади — и спину, и попку, и ножки — всю, как следует. После она снова села в ванну, а я два раза вымыл шампунем ее волосы. Это был шампунь, купленный мною по ее заказу в «Суперфарме» специально для нее.

После всего этого, я ополоснул ее под теплым душем и помог выбраться из ванны. Вытер ее всю полотенцем и отвел в комнату. На руки ее брать я побоялся — я не такой сильный, чтобы легко носить девушек на руках, да и это было не нужно на данный момент. В ее комнате я усадил ее на стул, а сам быстро постелил на диван свежее постельное белье. После этого уложил ее в постель и, достав йод из холодильника, принялся смазывать ее ушибы. Вскоре, она стала пятнистой, как гепард. Даже на груди у нее был синяк. Так как был хамсин, я укрыл Леру только тонкой простыней, закрыл окно триссами, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. После этого я смог уделить внимание и себе: почистил зубы и позавтракал. Девушка спала сутки. Чтобы ей не мешать, я ушел вначале к родителям, а когда Юля вернулась с работы — пошел к ней. У нее уже была ее дочка Иланка и мы провели весь вечер втроем, слушая музыку и играя в нарды и шашки. Вернулся я домой в десять вечера и сразу пошел спать. Проснулся я в четыре часа дня. Выйдя из комнаты, я увидел Леру. Она была в ванной комнате у раковины и чистила зубы. Одета она была опять в свой любимый домашний халатик, причем, похоже, на голое тело. Я прошел в туалет, пописал и вернулся в ванную. Лера уже закончила чистить зубы и теперь полоскала рот водой из крана.

— Доброе утро! — сказал я.



— Привет! — ответила девушка.



— Хорошо выспалась?



— Шикарно! А ты?



— И я тоже.



— Спасибо тебе за вчерашнее, — чуть смущаясь, сказала она.



— Это за что?



— Ну, что помог мне искупаться. И не воспользовался моей усталостью и беспомощностью.



— Ну что ты! Ты что же, за подонка меня считаешь? Неужели ты думаешь, что я стал бы…



— Ничего я не думаю! Все, проехали.



Она вышла из ванной, и я занял ее место. Почистил зубы, вымыл лицо, руки.



— Тебе чай или кофе? — спросила она.

— Кофе. С молоком.



— Как обычно?



— Да.



Вскоре, мы сидели на кухне и завтракали. В полпятого вечера.



— Знаешь, Лера, — сказал я. — Ты очень красивая девушка…



— Только сейчас это заметил?



— Нет, но…



— Ты первый мужчина, который видел меня голой. Как в твоем рассказе «Наваждение».



— У тебя идеальные пропорции. Как у Венеры Милосской. Грудь просто божественно красивая!



— Спасибо… Знаешь, ты тоже мне очень нравишься…



— Правда?



— Нет, «Известия»! Я всегда мечтала о таком отце, как ты: добром, умном, порядочном.



— То есть, ты воспринимаешь меня, как своего отца?

— Ну, не совсем… Скорее, даже, как маму… Особенно вчера, когда ты меня купал…



— Тебе понравилось?



— Знаешь, я тогда впервые почувствовала себя дома. С любящим человеком. Ведь ты меня любишь?



— Люблю.



— И я тебя люблю…



— В самом деле?!



— Представь себе!…



— Тогда — выходи за меня замуж! — вдруг выпалил я.



Она улыбнулась.



— А если я соглашусь?



— Тогда я буду самым счастливым человеком на свете!



— Что, и «хупу» будем делать?

— Я бы непротив, но я не обрезан. А врать раввинам не хочется. Кстати, а ты еврейка?



— Да. По-Галахе. У меня папа был русский, а мама стопроцентная еврейка. Значит, и я тоже, здесь считаюсь еврейкой. А ты?



— Я еврей, по всем бабушкам и дедушкам. Только без «брит-милы».



— И ты не хочешь ее сделать?



— Это очень опасно в моем возрасте. Можно даже импотентом стать. Да и болезненная эта штука, делать сейчас. Это же не младенцу маленький кусочек кожицы отрезать! И вообще, я не религиозный.



— Тогда не будем делать «хупу». Просто будем жить вместе и все.



— Ну, свадьбу, по-любому, можно сыграть. Тебе очень бы пошло красивое белое платье!



— Хорошо. Я согласна. А детей когда будем делать?



— Да хоть сейчас!

— Ух, ты, какой быстрый!…



Она улыбнулась и очень ласково посмотрела на меня.



— Сейчас мы ничего делать не будем. У меня все тело болит. К тому же — скоро у меня месячные, через пару дней, или даже раньше. Давай уже, когда я приеду в следующий раз, ладно?



— Как скажешь!



— Через две недели у меня заканчивается служба, и я уже навсегда перееду к тебе. Договорились?



— Договорились! Только знаешь что?



— Что?



Я немного замялся. Слишком деликатная тема.



— Когда я вчера тебя купал, я заметил, что ты не бреешь интимные места…

Она покраснела.



— Никогда не брила. Побрить? — спросила она.



— Ни в коем случае! — воскликнул я. — Ты умница, что не бреешься!



— В самом деле?



— Конечно! Сейчас пошла эта идиотская мода на бритье!



— Ты любишь небритых девушек?



— Обожаю! Не бритых и не мытых…

— Извращенец…



— Французы считают, что самый хороший запах женщины — трехдневной немытости. Натуральный и возбуждающий.



— То-то я тебе вчера так понравилась!…



— И поэтому тоже. Хотя, я особенно не принюхивался. Но я, в самом деле, люблю, когда от женщины пахнет женщиной, а не духами или дезодорантом. Особенно, когда у нее овуляция… Обалденный запах!



— Вот, через две недели, когда я вернусь, так и будет.



— Ты — чудо, малыш! Я тебя обожаю!



— Тогда — поцелуй!



— С радостью! Это будет у тебя первый поцелуй, да?



— Да. Первый. Ты рад?

— Да я счастлив, просто!



Она встала из-за стола и мягко взяла меня за руку.



— Пойдем…



Мы вышли на середину гостиной. Лера посмотрела мне в глаза, и я утонул в бездонности ее зрачков… Она положила мне руки на плечи, а я слегка преобнял ее за талию, ощущая сквозь шелк халатика ее упругое юное тело без капельки жира. Это было как тогда, почти тридцать лет назад, когда я обнимал ту Леру, и сейчас я был также счастлив… Нет! Сейчас я был счастлив по-настоящему, реальным, сбыточным и близким счастьем взаимной любви, которую я ждал столько лет… Наши губы встретились… Девушка закрыла глаза и тихонько застонала… Я целовал ее нежно, ласково, как целуют еще нераспустившийся бутон цветка, чтобы не напугать, не обидеть… Потом мы стояли, обнявшись, и она, уткнувшись мне в шею тихо шептала:



— Люблю… Только тебя… Ты мой… Милый… Хороший…

— Девочка моя!… — я гладил ее по мягким волосам, все еще не веря в свое счастье…



Наконец, мы оторвались друг от друга.



— Стой здесь, и не подглядывай! — вдруг сказала она.



— Да я уже все видел… — отшутился я.



— Тем более. Я пойду в комнату переодеться. И пойдем погуляем.



— Я — за! Куда пойдем?



— В район «Эм-а-Мошавот». В садик с фонтанами и рыбками.



— Отлично. Но учти — это три километра в один конец!



— Ну и что? Я кроссовки одену. Иди, одевайся!



— Хорошо. Я сейчас.

Мы разошлись по своим комнатам. Я только успел натянуть джинсы, как Лера постучала мне в дверь.



— Да!



— Слушай, Жень, это…



— Что случилось?



— У тебя, случайно, прокладок нет?



— Есть. Сейчас принесу.



Я зашел в ванную комнату и достал из шкафчика пачку прокладок.



— Хранишь, как воспоминание о бывшей подружке? — шутя, спросила девушка.



— Нет. Просто — зачем выбрасывать то, что может пригодиться?



— И то верно. Спасибо!



— Что, уже началось?



— Начинается… Ничего страшного. Через три дня кончится.

— А ты никакого дискомфорта не испытываешь?



— В смысле, ПМС?



— Ну, да…



— Нет. Слава богу, у меня очень здоровая физиология. Ни болей, ничего такого.



— Очень хорошо! Ну, давай, я тебя жду…



Через пять минут она была готова. На ней была новая форма и белые кроссовки.



— Старую форму постираем вечером, — сказал я.



— Ага. Постираем в стиралке ее и всю одежду, а потом я зашью все дырки.



— Если хочешь, я могу помочь тебе в этом.



— Ты и шить умеешь?



— Немного.



— Я тебя обожаю! — она опять обняла меня и поцеловала.

На этот раз в щеку, любовно-дружески. Я тоже стал ее целовать. Короче, оторвались мы друг от друга минут через десять. Потом мы пошли гулять. По дороге мы обсуждали множество вопросов, перескакивая с одной темы на другую. Нам было очень интересно друг с другом. Лера любила поговорить, была очень начитана и умна, легко воспринимала новые идеи, даже самые сложные, и я был счастлив, что у меня такая потрясающая подруга! Когда мы пришли домой, я предложил девушке посмотреть какой-нибудь фильм из моей коллекции.



— А давай посмотрим твой любимый «Солярис»? — сказала она.

Фильм длился два с половиной часа. Пока мы его смотрели, успели с десяток раз поцеловаться. Дома Лера надела опять свой легкий халат, а под него только трусики. Она сидела справа от меня на диване в салоне, а я обнимал одной рукой ее за плечи. Постепенно я осмелел, и незаметно положил ладонь на ее грудь. Грудь девушки была совершенно удивительной на ощупь — мягкой и упругой одновременно. Я легонько сжал ее. В ответ Лера повернула ко мне лицо и подставила губы для поцелуя. Пока мы целовались, я запустил руку под ее халатик, и теперь вовсю ласкал ее юную девственную грудку с мягким соском. Я начал нежно водить пальцем по соску, и он затвердел и встал. Лера тихонько застонала и закрыла глаза. Вскоре, моя левая рука легла на ее вторую грудь… А еще через несколько минут халатик был отброшен в сторону, и Лера, в одних белых трусиках, полностью отдалась бесстыдным ласкам моих рук и губ. Единственное, чего я не делал — не лез ей в промежность. Помня о ее «критических днях», я ласкал ее грудки, руки, ножки