Следствие ведут ДУРАКИ

он уже не мог.

— Да-а-а, ты сделала это-о-о-о!!! , — взвыл он, надавив Леночке на затылок и погрузив в нее свой ствол на пару сантиметров ниже отметки.

Он увидел, как побагровели ее пухлые щечки, когда она начала судорожно сглатывать изливаемую в нее сперму. Но отпустил лишь когда поток его семени иссяк.

— Извините, курсант. Ничего не мог с собой сделать. Физиология!

Глаза девушки были полны слез. Она растеряно моргала ими, а ее милое личико выражало одновременно стыд, страх, гнев и неуверенность. В таком состоянии она могла натворить глупостей, поэтому Раскатов начал забалтывать ее, давя напором:

— Но самое главное, мы узнали, что это возможно! 13 сантиметров — возможно! Ты понимаешь, что это значит!? Нет!? Черт! Да это доказывает, что произошедшее в квартире Половинкиной и в сберкассе взаимосвязаны сильнее, чем мы думали! Неужели ты не улавливаешь связи?!

Все это время Николай сам лихорадочно думал, как эти дела могут быть связаны. Но так ничего и не придумав, выкрутился весьма элегантно.

— Очень жаль, курсант, что не понимаешь! Это же азы криминалистики! Ты уверена, что выбрала правильную профессию? Но ничего, не отчаивайся. Иди сейчас домой и подумай. Завтра доложишь. Смир-рно! Завтра в 9: 00 жду с докладом! И никому ни слова! Не должно быть никакой утечки информации о наших следственных действиях, пока дело не передадут в суд. Кру-угом! Шагом марш!

Леночка вышла. Она была совершенно ошеломлена произошедшим. Мысли путались, и одна из них была совершенно непостижимой: почему намокли ее трусики?

* * *

Майор Дуров крутился вечером дома перед зеркалом во французских кружевных трусиках, когда его отвлек телефонный звонок. Трусики эти ему подарил тот самый приятель из ОБХСС. Он специализировался на фарцовщиках и частенько присваивал себе вещдоки. Майор снял трубку и недовольно спросил:

— Алло?

На другом конце провода был капитан Раскатов

— Докладываю, товарищ майор! Подняли по тревоге весь личный состав милиции города. И нашли! И сапоги, и плащ, и шляпу, и очки. Все было сложено в белый пакет с Петропавловским собором. Пакет обнаружил сержант… этот… Как там его?… Г… Га… Забыл фамилию!… Неважно… на городской свалке. Откуда его туда привезли — установить не удалось. Но есть кое-что другое! И на сапогах, и на плаще были инвентарные номера городской СЭС. По ним удалось установить, что вещи принадлежали тому самому Филиппову, который пропадал, а потом нашелся.

— Вот как? И что Филиппов?

— Сообщил, что за два дня до ограбления он действительно был направлен в краеведческий музей для травли мышей. Но работу закончить не успел, и оставил вещи в подсобном помещении музея. А сам направился к своей любовнице, гражданке Коноваловой. Допросить ее?

— Зачем? Пусть вопросами морального разложения своих сотрудников в СЭС занимаются. Местком им на что? И так все ясно. Однорукий пробрался в музей, украл фузею, и заодно прихватил плащ с

сапогами.

— Есть одно «но». Сапоги 41-го размера, а у однорукого — 42-й. Но я попросил провести телесный осмотр подозреваемого. И знаете что?

— Не томи, капитан!

— На мизинцах обеих ног у него мозоли!

— Что и требовалось доказать!

— Я конечно сразу помчался в управление и еще раз допросил Полуянова. Он объяснил мозоли тем, что носит ботинки 41-го размера. Купил их месяц назад, потому что 42-го в продаже не было. Но накануне-то были! Я проверял. Так почему он купил ботинки в тот день, а не на день раньше? Начал думать, но тут вспомнил о протоколе обыска в комнате Полуянова. У него живут 2 ручные мыши! Вы понимаете?!

— Так-так, — оживился майор, ухватившись за ниточку, — А Филиппов этот единственный специалист по мышам в СЭС?

— Да, товарищ майор!!! Гениально, правда?!

— Итак, Полуянов выследил Филиппова, узнал, что тот единственный специалист по мышам. Мыши размножаются быстро. Значит, где-то полгода назад он запустил мышей в подвал музея. Подождал, когда они расплодятся, и приступил к непосредственной подготовке. Купил ботинки на размер меньше, чтобы набить мозоли. И стал ждать, когда Филиппова отправят их травить. Работы у него нет, значит ему ничего не мешало околачиваться возле музея и ждать. И вот Филиппов появляется. Полуянов знает, что мышей много, и за день с ними не справиться. Так и вышло. Преступник проникает в музей в конце дня и прячется где-то. Ночью похищает фузею и вещи Филиппова. Зачем? Да ведь тогда все улики будут на этого Филиппова указывать. После этого ждет сигнала Курякиной. Она сообщает, что в кассе скопилась приличная сумма, и Полуянов идет на дело.

— Уверен, что все так и было. Ну, каков он, этот однорукий?

— МАТЕРЫЙ, ГАД!!!

— Криминальный гений!

— Но мы его раскрыли!

— Осталось только признательные показания получить. А он в отказ ушел. Не колется.

— Справишься, капитан. Но на всякий случай пока не поздравляю. Отбой.

Майор положил трубку и снова вернулся к зеркалу. Трусики ему шли. А что если чулки добавить? Он улыбнулся и потянулся к пакету с чулками…

* * *

«Дураки» вместе с Леночкой сидели за столом в кабинете майора и хмуро молчали. Дело, еще вчера казавшееся раскрытым, приобрело новый, неожиданный оборот. Началось все с результатов анализов Курякиной. В ее моче лаборанты обнаружили следы распада виски. АМЕРИКАНСКОГО виски! Употребленного за день до преступления. Но это оказалось только вершиной айсберга. Судмедэксперт, подписывающий заключение вспомнил, что видел такой же виски в квартире Половинкиной, когда проводил освидетельствование оскопленного Зырянова. Точнее — пустую бутылку. Вспомнил и доложил Ларисе. Та — Раскатову. Николай в свою очередь припомнил, что кота Половинкиной до переименования звали Нейтроном. И на всякий случай навел справки. Выяснилось, что Половинкина работала делопроизводителем в режимном Институте ядерных исследований и мела зарплату в 90 рублей. Так откуда у нее деньги на виски? И где она его взяла? В магазинах такого не продают, даже в «Березках». Тишину нарушил майор.

— Недооценили мы с вами однорукого, товарищи! Проморгали! Боюсь, дело придется передать в КГБ. Ведь тут пахнет целой шпионской сетью западной разведки! И Полуянов — глава этой шайки, резидент! Смотрите сами. Как, говорите, он руку потерял?

— В 67-м во время Арабо-Израильской войны был младшим военным советником в Египте. Во время наступления израильтян попал под авианалет и был посчитан убитым. На деле — тяжело ранен. Израильтяне его подобрали, вылечили и передали советской стороне, — пояснил Николай.

— Тогда его и завербовали! Вернувшись в Союз, сначала затихарился, а затем начал налаживать контакты. Завербовал Половинкину, работающую в режимном институте, с целью получения секретных сведений. Потом Курякину. И весь этот цирк с ограблением сберкассы был затеян с одной целью — убийство Зырянова! Ведь кто может доказать, что кот спрыгнул на Половинкину в момент выстрела? Что ей мешало после убийства посадить себе кота на голову и разозлить, чтоб он в нее вцепился? И, кстати, понятно тогда, откуда виски. Хозяева американские подачку кинули.

— Но зачем им Зырянова убивать?, — подала голос Леночка

Сегодня она уже не испытывала робости в присутствии старших коллег. Причиной тому была переполнявшая ее гордость за то, что именно благодаря ей удалось переквалифицировать дело Зырянова с непредумышленного на умышленное убийство. Так она по крайне мере думала.

* * *

Утром она вошла, как было приказано, в кабинет Раскатова и, сбиваясь от волнения, поделилась своими умозаключениями.

— Я думала над Вашим заданием, товарищ капитан, и вот что подумала. Вчера, когда мы проводили следственный эксперимент Ваш… этот… ну-у…

— Возьми себя в руки, курсант! Будь профессионалом! Что ты блеешь, как школьница? А что будет, когда ты будешь расследовать убийство посредством введения бутылки из-под шампанского в задний проход? Было у меня такое… Говори четко!

— Так точно! Так вот… Ваш член был напряжен. И мне с трудом удалось ввести его в себя на 13 сантиметров. И он при этом в горло мне уперся. Я бы не смогла его укусить, у меня челюсти свело!

— К чему ты клонишь?

— Вот я и подумала, а что если у Зырянова в момент убийства член не был напряжен? Ведь в расслабленном состоянии его легко было бы взять в рот целиком и откусить! И потом спокойно ждать, пока он истечет кровью. А затем сослаться на состояние аффекта. Вот!

— Умница, курсант Соколова! Вот теперь я вижу, что из тебя получится настоящий опер! Доложу о тебе и твоих успехах майору Дурову.

— Рада стараться, товарищ капитан!, — радостно отчеканила она, но капитан разглядел в ее глазах застывший немой вопрос

— Что-то еще?

— Да. А разве можно засунуть в задний проход бутылку из-под шампанского?

— Некоторым это удавалось. И кое-кто даже получает от этого удовольствие

— Удовольствие? Фу!

— Согласен, бутылка — это перебор. А вот от мужского члена многие получают удовольствие.

— Но это же уголовно наказуемо! Мужеложство!

— А я не о мужчинах говорю. Многим женщинам это тоже нравится, и преступлением не является.

— Не может быть! Представить себе не могу.

— А и не надо представлять. Ты философию изучаешь? Какие есть методы познания?

— Не помню.

— Подскажу: теоретические и эмпирические…

— Точно, вспомнила!

— Молодец. Для нас же, как для сотрудников правоохранительных органов, главным является эмпирический метод. А главным инструментом этого метода — опыт. Ты никогда не сможешь составить верного суждения о чем либо, пока не попробуешь. Я вижу, что в этой области, которую мы обсуждаем, у тебя большой пробел. Ладно, помогу тебе… Сбегай в лабораторию и принеси вазелин.

— Зачем?

— Будем заполнять пробел. А как ты хотела? Вот к примеру, пришла к тебе пострадавшая, написавшая заявление об изнасиловании в задний проход. На слово ей поверишь? Или, выслушав все обстоятельства и исходя из собственного опыта, сможешь безошибочно определить: действительно ли ее изнасиловали, или она хотела этого сама? Так что бегом за вазелином! У нас до совещания меньше часа. Потом сама будешь благодарить. Был бы у меня такой наставник, как