Пари

Это нравственные общественные ограничения, которые мы на себя накладываем сами, под влиянием общества, даже не потрудившись обдумать их целесообразность! Нам в детстве сказали: «Это не прилично» и мы принимаем это за непреложный закон. Всё – табу, граница, дальше ни шагу. А что такое наше общество? Да это такие же, как мы, которым втемяшили эти правила в детстве, которые передают их своим детям, подвергают обструкции тех, кто пытается выйти за границы дозволенного, но никто! Никто не пытается вдуматься – а почему это так? зачем? кому это нужно? Вы в этом со мной согласны?

— Ну, в общем, да. Но это же проверенные временем, устоявшиеся нормы поведения. На них построено всё общество, без них всё развалится.

— Вы так думаете? Тогда поясните мне — развалилось бы наше общество, если бы вы сейчас раздвинули ноги, как я просил?

Молодая женщина задумалась, не зная, что ответить. В этот момент вошла Джуди со шкатулкой в руках. Джо жестом велел ей поставить шкатулку на столик перед ними и уйти, что она и сделала. Паулина посмотрела вслед этой скульптурной живой изящной женской статуэтке с плавными изгибами бедер и её кольнула зависть. Нет. У неё фигура была не хуже, но вот так … открыто, дерзко демонстрировать её…

— Впрочем, можете не отвечать, – продолжил тем временем, хозяин дома. — Вопрос чисто риторический и ответ абсолютно ясен – обществу совершенно наплевать, как вы тут будете сидеть. … Теперь ответьте мне, а как вам удобнее сидеть — с раздвинутыми ногами или со сжатыми, «защищающими общественную нравственность и моральные устои», — ироничный голос Джона звучал ровно, спокойно и чувствовалось, что уже ни один раз он беседовал на эту тему.

— Так…

— Ну, только честно. Мы ведь договорились.

— Со сжатыми не очень удобно, — вынуждена была признать Паулина.

— Да. Правильно. И мне было бы гораздо приятней видеть вас сидящей с раздвинутыми ногами. Это очевидно! … Итак. Вам удобней с раздвинутыми ногами, я тоже за это, обществу всё равно. Тогда в чём причина вашего не желания сделать это?

— Мне стыдно, — призналась женщина.

— Конечно. Этого ответа я и ожидал. Насчет стыда мы еще поговорим. Но всё же я прошу вас раздвинуть ноги. Преодолев стыд. Здесь больше никого нет, мы с вами взрослые люди. Это нужно, чтобы вы поняли мои дальнейшие рассуждения. Это ведь ни к чему вас не обязывает. Согласитесь, от раздвинутых ног большое расстояние до полового акта. Вам ничто не помешает выиграть пари.

Женщина замерла, обдумывая сказанное. «А действительно, что я теряю? Ничего. В мире все мужики только и делают, что заглядывают или в декольте или под юбку, и никто из женщин от этого еще не умер. Да и мне сколько раз приходилось видеть их липкие взгляды. Ладно. Попробую. Может действительно так быстрее пойму, чем он так женщин завлекает».

Маклин тем временем не мешая её колебаниям, открыл шкатулку. В ней оказались деньги. Он отсчитал десять банкнот по сто долларов и положил их на столик, а шкатулку поставил на пол у своего кресла.

Когда он посмотрел на Паулину своим уверенным спокойным взглядом, то увидел, что колени Паулины были уже разжаты.

— Вот, хорошо, — одобрил её решение он. – Ещё. Не стесняйтесь.

Колени дрогнули и разошлись ещё больше.

— Вот! Отлично! Теперь расскажите мне о своих ощущениях.

— А что рассказать?

— А, … То есть вы раздвигаете перед мужчиной ноги, и у вас нет никаких особых ощущений? – Джо допил свой кофе и поставил чашечку на журнальный столик, рядом со стопкой денег. – Я правильно вас понял?

— Ну, … Я не могу сейчас точно описать.

— Хорошо, давайте я за вас попробую, а вы скажете так или нет….

Вам сейчас стыдно, но немного приятно. Приятно оттого, что я попросил вас это сделать, под влиянием того, что увидел в вас красивую женщину, и у меня появилось влечение к вам. Любой женщине хочется быть красивой, чтобы ей восхищались, её замечали, и ей приятно, когда это происходит. Ей нравится нравиться, и только мужское внимание мерило этого. Конечно, сейчас у вас это чувство меньше, так как вы наверняка считаете, что я делаю это только для того, чтобы выиграть пари, и тем не менее. А представьте себе, если бы никакого пари не было бы, и я всё же попросил вас раздвинуть ножки. Тогда и чувство было бы больше.

А еще вам приятно от осознания того, что вы подчинились мужчине, его просьбе.

— А вот и нет! Что же здесь приятного. Я не хочу никому подчиняться. Я не желаю ни перед кем унижаться.

Маклин смотрел ласково и снисходительно, как на ребенка, который говорит глупость, но сам этого не замечает.

— А это точно говорите вы? Это точно ваши желания, а не навязанные обществом стереотипы? Ох уж эта эмансипация! Из женщин делают wоmаn with еggs (баба с яйцами), самодостаточных межполых особей, пытающихся бороться и добиваться того, что им чуждо по природе. Вы убиваете в себе женское начало и все свои силы тратите на то, чтобы мужчины в вас видели не свою мечту, а своих конкурентов. Вы грызетесь, напрягаете свои силы, в тех областях для которых вас не создал господь бог, пытаясь доказать, что вы равноценны мужчинам. Ну, может быть, в конце концов, вы даже и добьетесь каких то результатов. А что в итоге? Добьетесь вы гармонии со своим внутренним миром? Можно конечно радоваться и своим успехам в бизнесе, если ничего другого более масштабного нет.

Ну, представьте себе, если молодую грациозную кобылицу запрячь в огромный воз и предложить ей посоревноваться с тяжеловозами… Может она выиграть? Ну, наверное, в теории может. Но каково ей будет это сделать и зачем. Она будет вымотанная и жалкая. А если она проскачет своим легким аллюром по утреннему рассветному лугу, от этой гармонии и она получит огромное удовольствие и те, кто это увидит, тоже будут ей восхищаться. Те с кем она даже не будет состязаться, сами сложат к её изящным ногам все, что она пожелает, и она получит гораздо больше, чем от своих тягловых усилий.

Джо, поигрывая пальцами по подлокотнику кресла, продолжал:

— Женщин природа создала не для соревнований с мужчиной, а для покорения его. А как женщина покоряет мужчину? Своей силой? Упорством? Да нет! Своей слабостью и покорностью.

Как говорит героиня Шекспира — «Сила наша — в нашей слабости, а слабость наша безгранична»! То есть возможности женщины безграничны, если она может быть настолько слабой или будет казаться такой. Любой мужчина без борьбы сделает для такой женщины всё. Она останется самой собой и достигнет многого. Но вместо этого наши женщины предпочитают изматывать себя борьбой с мужчинами, вместо того, чтобы, подчиняясь им, демонстрируя свою слабость и, не ломая себя, жить в своё удовольствие и в удовольствие своих мужчин. Они даже не задумываются об этом. Их поставили на старт, впрягли в телегу и они побежали.

Так вот я повторю, вам приятно подчиняться, хоть вы и гоните это от себя, пытаетесь казаться независимой. На подсознательном уровне. По женской природе. Только так она отказывается от борьбы с мужчиной и остается женщиной.

Попробуйте прислушаться к себе, отбросьте эти ненужные запреты, и вы почувствуете это. Прислушайтесь к себе. Что вы желаете сделать? Что вам хочется? Не то что в вас вдалбливали с детства, а что вы сами чувствуете?

Колени Паулины раздвинулись ещё.

— Да, правильно, — похвалил Джо.

– И теперь я смотрю вам под юбку. Я вижу ваши ножки, там, где неприлично, по меркам нашего общества. Я вижу ваши трусики. Это вы сами мне их показали. Я попросил и вы сделали. Вдумайтесь! Я попросил вас раздвинуть ноги, и вы их раздвинули. Вы раздвинули свои ноги! Вы!

Пуалина покраснела от его слов и задышала чуть глубже, но ножки не свела, хоть и очень хотелось.

Джо, мягко улыбаясь, кивнул:

— Вы действительно очень умны, а ваши ножки очень хороши. И что вы теперь чувствуете?

— Мне стыдно! – призналась женщина.

— Это хорошо. Стыд это прекрасно! Это очень хорошая приправа к нашим чувствам. Он делает их острее, ярче! Следовательно, и жизнь получается ярче. К сожалению, многие люди не используют стыд и на 10 процентов его возможностей, бегут от него. Это не правильно. Жизнь коротка, надо успеть насладиться всем тем, что она может дать, – мужчина склонил голову, лукаво улыбаясь. – А вы знаете, что говорили жены и дочери сенаторов, которых Калигула принуждал заниматься проституцией с любым, имеющим возможность заплатить ему? Они вспоминали об этом как о лучших часах своей жизни! Они, которые были наверху иерархической лестницы, и которым было подвластно почти всё! А их трахали у всех на виду, хохоча над их страданиями, заставляя вставать в самые развратные позы, использовали во все дыры, не обращая внимания на их стоны и мольбы, а чаще даже специально унижали и причиняли боль из-за зависти к их привилегированному положению, мстя за свою собственную порой нелегкую жизнь. Да, физически это было тяжело, но тогда когда их больше всего унижали, насиловали, они чувствовали себя наиболее свободными. Свободными от необходимости держать себя в соответствии своей значимостью, от власти, от обязанностей перед друзьями, мужьями, от общепринятых рамок поведения. Да! Тогда тоже были свои правила! Они были просто женщинами, которые подчиняются мужчинам. К сожалению, многие наши современные женщины подобного вообще никогда не испытают. Паулина слушала его и всё также сидела с раздвинутыми ногами. Даже больше, один раз он жестом показал ей раздвинуть еще, и она подчинилась. Теперь он смотрел то на её лицо, а то под юбку. Паулина видела это, и её это возбуждало всё больше. «Какой-то сюр! Я боюсь сдвинуть ноги. Я боюсь! Он постоянно открыто смотрит мне под юбку, а я стесняюсь сдвинуть их. Обычно всё наоборот. Мужчина стесняется, когда я замечаю, что он заглядывает мне под юбку, а тут я стесняюсь. И от этого возбуждаюсь еще больше. Скоро уже и потеку. А если он это заметит?!»

———————————————————————————————