Ох, уж эти пироги! Или лёгкий флирт, укрепляющий семейные отношения

сопротивлении и речи не было. Она была со мной гораздо более покладистей, чем ты сегодня… Всё зависело от меня… А мне не захотелось доводить дело до логического конца.

 — Странная прихоть… И с чего это вдруг?

 — Наверно, потому, что, в отличие от большинства, предпочитаю ходить проторёнными путями…

 — Ну. конечно, там надо ухаживать, возиться, а тут… Как это ты сказал: всунул, вынул и бежать!

 — Наоборот. с зелёной девочкой всё проще: на её влюбчивость (чаще всего первую) накладывается ещё страшное любопытство… Гораздо больше приходится возиться с так называемой полудевой, уже попробовавшей запретного плода, но обжегшейся, брошенной соблазнителем, познавшей мучения аборта, ставшей с горя курить… Чаще всего она фригидна и, хотя любопытства к физическому сближению не потеряла, но боится его страшнее смерти… С тобой такого перед замужеством не было?

 — Со мной?… Почему ты меня об этом спрашиваешь?

 — Да потому, что это, к сожалению, удел многих.

 — Ну тогда считай, что не миновал он и меня…

 — Можешь рассказать подробней?

 — Зачем?..

 — Действительно, зачем?… Мы, кажется, отвлеклись этими разговорчиками от главного и более приятного дела… Как там мой змеёныш?… Что поделывает?… Не очнулся ли уже под воздействием твоих ласк?… Давай взглянем на него!..

Леонид привстаёт, чтобы откинуть край одеяла, но Саша не позволяет ему это сделать:

 — Нет, ещё рано…

 — Что рано?..

 — Отдохни ещё…

 — А я что делаю?… Однако это не мешает нам взглянуть на ленивца…

 — Не надо!… Умоляю тебя… Я не привыкла… Да и разве это поможет ему?..

 — Кто знает… Взгляни мне в глаза… Вот, видишь, твои губы уже движутся к моим, а мои — к твоим… Может быть, увидев, в каком робком состоянии находится этот недотёпа, ты пожелаешь придать и ему смелость…

И он, отвернув край одеяла, обнажает свои причиндалы, над которыми продолжает трудиться её ладонь, тут же, правда, отдёрнутая.

 — Придать смелость? Но как?

 — Одарив его поцелуем…

 — Ты соображаешь, что предлагаешь?

 — Соображаю… Смотри!

Переместив свои колени между её ног и привстав на них, Леонид склоняет затем лицо над её лоном. И Саша чувствует, как её набухшие края раздвигаются его пальцами и что-то мягкое (язык, что ли?) проникает между ними, щекочет их, а потом, уткнувшись в клитор, и его. Она вскрикнула, — настолько сладостно острым ощутилось ею это неожиданное прикосновение.

 — Ну, как?… — он приподнимает голову и бросает взгляд на неё. — Ещё?..

Саша ничего не отвечает, только как можно шире раздвигает бёдра и судорожно перебирает пальцами волосы на его затылке.

 — Хватит, хватит, милый!… Не могу больше!..

Эти слова произнесены ею уже после того, как он оторвался от её лона и снова стал укладываться рядом с нею.

 — Так, значит, понравилось?… Даже, наверно, очень… И как ты думаешь, понравится ли такая же ласка моему ленивцу? И разве не меньше она возбудит и взбодрит его?..

 — Даже не знаю, что сказать…

 — Так может, попробуешь? К тому же, посмотри: он сам уже почти в полной готовности…

 — Да уж вижу!..

 — Так придадим ему дополнительной силы и уверенности!… Ну же, смелее!

Саша, ещё немного поколебавшись, в свою очередь привстаёт на коленях, склоняется над восставшим символом мужественности и, взяв его в руки, приближает к нему свои губы.

 — Смелее!… Но осторожно… Представь, что это «эскимо» в шоколаде… Вот так, молодец!..

Сначала она заставляет себя слегка пригубить головку и даже лизнуть языком… Ничего страшного… Потом завладевает ею своими устами и медленно опускает их вдоль тела к корню, затем возвращается к головке… И снова — к корню и обратно… Леонид лежит на спине, подёргиваясь всем телом и ритмически сжимая и разжимая бёдра. Пальцы правой его руки играют со склонившимися над его животом грудями, а левой — приподнятыми ягодицами, время от времени касаясь кольца анального отверстия.

Бог ты мой! — дивится Саша. — Ведь совсем ещё недавно это (оказавшееся не таким уж большим и страшным) пещеристое тело за её щеками, ходило вдоль стенок её чрева, словно поршень в цилиндре, приводя в неистовство… При одном только воспоминании об этом, ей хочется совершить что-то такое необычное… И она энергично задвигала ртом вперёд и назад…

 — Осторожней, милая!… Зубки!… Попробуй делать сосательные движения!… О нет, хватит! Молодчина!… Теперь моя очередь…

Выпустив изо рта своего пленника, но продолжая держать его в своих ладонях, она может теперь зримо убедиться в результатах своего труда:

 — Да, век живи — век учись! Какое чудо!..

 — Чудо, сотворённое тобой! Гордись этим!..

 — Ты хочешь сказать, что я оказалась способной ученицей?

 — Несомненно!… И благодарной… Но, как видишь, чудо, полностью готовое к бою, всё же не совсем тех размеров, как тебе показалось давеча…

 — Действительно… В чём же дело?

 — В той позе, в какой я заставил тебя принять его… А так как всё познаётся в сравнении, сейчас мы займём обычную, привычную для тебя позу, и ты окончательно поймёшь свою ошибку и мою правоту.

 — Ну и прекрасно!… Как вспомню то, что ты со мной проделывал, спина начинает ныть, а ноги схватывает судорога…

 — Ты ещё, уверен, попросишь меня вернуться к такого рода упражнениям… А теперь, пожалуйста, принимай меня таким, каков я есть…

3-й акт с двумя переменами.

Как только Леонид входит в неё, Саша сразу же убеждается, что и на самом деле ошибалась в отношении размеров его мужского достоинства. Оно ходит теперь внутри её естества как-то слишком свободно, касаясь то одной стенки, то другой, но не обеих сразу. Да ещё это засмущавшее её, противное хлюпанье!… И тянется это занятие бесконечно долго… Всё равно приятно, конечно, но до того острого переполнения чувств, что было и в первый и второй разы, сейчас далеко… Ах, до чего ж чудны были те мгновения!… Вспоминая о них, Саша закрывает глаза, судорожно схватывает своего партнёра в объятия и, что есть силы, двигает поясницей. Мысленная концентрация на предыдущих актах, кажется, в чём-то помогает ей: она чувствует, как мышцы в нижней части её вместилища сокращаются и сужают его, причём так сильно, что оно уже со всех сторон охватывает его орган… Но всё же не так плотно, как было перед этим… Открыв глаза, она с удивлением обнаруживает, что его взгляд тоже сосредоточен не на ней, а будто вперился в спинку кровати или в рисунок на стенных обоях за ней.

 — О чём ты думаешь, дружок?

 — Не о чём, а о ком… О тебе… А ты?

 — А я о том, что ты оказался прав…

 — Ну и как нам быть? Так мы долго ещё не кончим… Устанем…

 — Сделай что-нибудь… Ведь извращенцы — мастера на выдумки!..

 — Да, голь на выдумки хитра… Давай прервёмся на минутку, чтобы поменяться местами… Я ложусь на спину, а ты забирайся на меня… Не так!… Садись, обняв коленками…

 — Села… Что дальше?

 — Подвинься немного вперёд, чтобы наши передки совпали, прикасаясь друг к другу… Так… Приподними попу… И представь себе, что твоё отверстие — это горячая камера, а мой поршенёк — твэл, который следует поместить в неё… Аккуратно опускайся, так чтобы это получилось… Стоп!… Промахнулись… Ещё разок… Ещё… Возьми его рукой и вводи сама… Вот молодчина!… Оседлала? А теперь совершай движения: вперёд — назад, в одну сторону — в другую, вверх — вниз… Ну, как?..

 — Непривычно как-то…

 — Стоп!… Контакт потерян… Начинай всё сначала… И не скачи так лихо!… Знай меру… Слушайся моих рук!… Это как в танцах… Только там ведёт одна рука, что лежит на талии, а тут обе на бёдрах… Вот так… Хорошо?

Саша не отвечает, снова закрыв глаза и сосредоточившись на своих движениях… Вперёд — назад, и его змеёныш раздражающе ласкает клитор… Вверх — вниз, и его головка утыкается ей в шейку матки, чего с ней давно уже не случалось и что доставляет ей какое-то болезненное наслаждение.

 — Хорошо?

 — Угу…

 — Будет ещё лучше.

Леонид поднимает верхнюю часть своего туловища, берёт её обеими руками за груди и по очереди целует соски, чуть их прикусывая. Она охает, ахает, движения её убыстряются. А когда он, не выпуская изо рта своей добычи, просовывает обе свои ладони ей под ягодицы и начинает их пальпировать, из её уст вырываются какие-то звуки и вскрикивания, после чего она замирает, повиснув у него на шее. Он же, приклеив к её губам свои, нажатием ладоней на крестец то заставляет её приподниматься, то позволяет опускаться.

 — Ну. ты даёшь, Лёнечка!…

 — Чего?

 — Классно!…

Помолчала. Потом вдруг спрашивает:

 — А ты? Не кончил всё ещё?… Давай, кончай!..

 — Сейчас, будет сделано… Ложись рядышком…

Саша с готовностью исполняет это приказание и, растянувшись у него под боком на спине, прижимает пятки к ягодицам.

 — Так?

 — Молодчина! — хвалит он её, привстав на коленях между её бёдрами и пристраивая свой инструмент к ещё не успевшему остыть жерлу. — Теперь тебе понятно, что чем меньше раздвинуты твои ноги, тем теснее моему манипулятору и в воротах твоего храма и в нём самом, то бишь в «горячей» камере… И наоборот… Как, например, сейчас…

 — Так может?..

 — Нет, нет! Побудь немного в этой позе… Я быстро… Вот и кончаю… Чувствуешь?

 — И я… и я… — запричитала она.

Излившись, он падает её объятия, и они остаются неподвижными, полные блаженства и в полудремоте.

 — Да, как мне повезло…

 — В чём?

 — Такой мужик! И как только я решилась позвонить тебе?… Ничего подобного со мной не случалось ранее.

 — И не разу не приходилось делить эту постель с кем-нибудь другим кроме мужа?

 — Нет, не приходилось…

 — Так уж и не приходилось?…