Ох, уж эти пироги! Или лёгкий флирт, укрепляющий семейные отношения

милый, и продолжай своё дело…

 — Тебя это устраивает? Пожалуйста, я возвращаюсь…

 — Иди ко мне, мой сладенький!… Я только этого и жду… Вот так! Как же хорошо!… Ну, ну, чего остановился?

 — Так надо… Сил нет сдержаться, а мне всё же не хотелось бы так вот сразу кончить… Давай, милая переждём малость… И тем временем послушай меня, я плохого предлагать не буду… Может быть всё же лучше будет, если мы выберемся из этой шикарной постели, разместимся на чём-нибудь твёрдом, на стуле, например, или на полу, или в ванной, наполненной тёплой водой?

 — Ты что, рехнулся?… — она выскальзывает из-под него, садится и с недоумением повторяет его слова: — На стуле, на полу, в ванной!… И как ты всё это себе представляешь?

 — Я знаю несколько поз, которые, уверен, доставят тебе не меньшее удовольствие, а мне позволят дольше продержаться в тебе. Правда, они довольно сложны и требуют определённых навыков…

 — Вот именно!… А откуда у меня такие навыки?..

 — Но они у меня есть… Этого достаточно…

 — Да за кого ты меня принимаешь? — чуть не плача кричит Саша. — Всё, хватит!… Чтобы я этого больше не слышала!… Пригласила как человека, думая, что он действительно человек! А он?… Чудовище какое-то!

 — Ну, ну, Сашечка, успокойся! — Леонид тоже садится и, обняв плачущую, покрывает поцелуями её лицо. — Никакое я не чудовище… Просто хотел сделать, чтобы лучше было… и прежде всего заботился о тебе, чтобы ты осталась мною довольна… Прости меня…

 — Да ладно, все вы, мужики, видать, одинаковы… Что с вами делать прикажите?… — говорит она, вытирая тыльными сторонами кулаков слёзы. — Значит, прощения просишь? Так и быть, прощаю… Но с условием: марш под одеяло! Накрой им и меня. Обними покрепче и поцелуй… Я вся дрожу… И не только от обиды. Но и от холода и пыток, которым ты меня подверг на кухне…

 — Вот тебе мои объятия и поцелуи… Но скажи, разве пытки эти не сладостны?…

Левая его рука, обвив её шею, снова принимается мять пышное полушарие груди, пальпируя набухший сосок, ладонь же правой опять оказывается у входа в её лоно.

 — Ой, да ты никак опять за старое принимаешься?… Пойми же, я жду тебя, а не твоих заместителей в виде пальчиков!..

 — Всё понимаю, дорогая… Но потерпи ещё малость… Так надо… Поверь мне…

Вообще-то то, что он сейчас совершал не было ей противно… Пощипывание клитора, сменяющееся проникновением одного или даже двух «заместителей» как можно глубже в щель между малыми срамными губами доставляло ей необыкновенно острое удовольствие… Настолько острое, что, энергично закачав своим тазом в так этим его движениям, она готова была вот-вот кончить, а, может быть, даже и кончила (несмотря на длительное замужество, ей не так уж часто доводилось доходить до явного, полного оргазма, и она плохо в этом разбиралась, знала только, что каждое её новое извержение сильнее и потому явственнее предыдущего). Застонав, она взмолилась:

 — Ну что же ты за изверг!… Сколько ещё можно?… Пожалей же меня!… Ведь дух сейчас испущу!

 — Спешу на выручку, дорогая!

Леонид отбрасывает одеяло, и Саша зрит во тьме, как он, вроде бы, занимает исходную позицию — поднимается на колени и переносит их между её бёдер. Она с готовностью раздвигает их ещё шире, с нетерпением ожидая прикосновения к своему лону, а затем и проникновения в него уже не пальцев, а нечто более существенного. Однако он медлит. Наклонившись и оперевшись на локти, поставленные рядом с её плечами, целует её губы, мнёт груди, затем по очереди берёт в рот соски и лижет их языком, чуть при этом прикусывая. Изнемогая от этой новой ласки, она тем не менее находит в себе силы, чтобы, упёршись руками в его плечи, попытаться оттолкнуть его, а когда это не получается, то, схватив за затылок, притягивает голову к себе и вцепляется в его рот — не столько губами, сколько зубами…

Очевидно, несколько ошалев от столь бурного натиска, Леонид размыкает её объятия и снова привстаёт на коленях.

 — Ты чего? — поинтересовалась Саша.

 — Сейчас увидишь, — отвечает он, просовывает свои локти под её коленки и закидывает голени к себе на плечи.

 — Ой, что это ты? — уже испуганно спрашивает она.

 — Пока ничего особенного. Просто твоё сокровище теперь на уровне моего. Чувствуешь?

 — Чувствую… Но зачем же прибегать к такому акробатическому упражнению? Ты бы меня ещё на голову поставил…

 — Хочешь?

 — Я уже сказала, чего хочу… Повторить?… Раз уж ты оказался в супружеской постели, будь так любезен, исполни то, чего я привыкла ждать тут от своего муженька и ради чего я пригласила тебя сюда… Ну что ты медлишь?… Изверг какой-то!… Извращенец!..

Леонид, однако, не слушая мольб и упрёков, продолжает водить головкою своего члена вдоль её набухших срамных губ, особо нажимая на клитор и лишь изредка, словно дразня, тычась во влагалище. Саше кажется, что он вот-вот войдёт туда, где его уже давно и с нетерпением ждут, но так как этого не происходит, она пытается встречными движениями таза самой захватить его, однако сделать это ей не удаётся.

 — В чем же дело, дружок?

 — Не могу попасть! — смеясь, отвечает Леонид. — Может, поможешь?

 — Ты что, с ума сошёл?… Извращенец!..

 — Извращенец, — это, насколько я знаю, когда не только сзади, но и в зад… Неужто я ошибся дверью? Мне кажется, я нахожусь на праведном пути, ведущим в рай, и стучусь уже во врата его… Они, вроде бы, открыты… Не правда ли?

 — А ты не чувствуешь?..

 — Чувствую, милая… Ещё как!… И всё же, мне бы доставило огромное удовольствие, если бы ты помогла мне переступить порог…

 — Но как?

 — Возьми ручкой стучащего и введи его в храм сама…

 — Что я тебе, проститутка?

 — Кое-чему неплохо поучиться и у проститутки… Всё же она профессионалка…

 — Не дождёшься!

 — Ну хорошо, придётся обойтись без твоей помощи… Итак, как говорят физкультурники, на старт, внимание, марш!..

Саша взвыла от наслаждения, ощутив, как его стержень вошёл в её щель и задвигался в ней туда-сюда, словно поршень в цилиндре. В меру сил (ведь её подвешенные зад и пятки оказались без точки опоры) она пытается отвечать ему не менее энергичными движениями.

 — Ты просто прелесть! — только и может она произнести. — Как же здорово!

 — Мне тоже… Даже чересчур… О боже!… Прости!..

И останавливает движение.

 — В чём дело, милый?

 — Ещё бы чуть-чуть, и я бы кончил…

 — Ну и что?

 — А то, что ты-то ещё не кончила…

 — Откуда ты знаешь?… Продолжай, прошу тебя!..

Саша призывно протягивает к нему руки, которые до этого служили ей дополнительными точками опоры, и вцепляется ногтями ему в плечи. Движение поршня в цилиндре возобновляется, становясь всё быстрее и быстрее, всё более и более раздражающим. Разохавшись и разахавшись, она по-прежнему, в меру своих возможностей, старается отвечать ему в им же заданном ускоряющемся темпе.

 — Я сейчас кончу! — восклицает Леонид.

Саша в ответ только схватывает его за бока — и не только в порыве страсти, но и из-за опасения, как бы он снова не вздумал прервать столь прелестное занятие. Леонид задёргался, и она ощущает, как из его конца, словно из спринцовки, начинает струйками истекать сперма. Затем он опускает на постель её ноги и, не выходя из неё, прижимается к ней, находит её губы и запечатывает их поцелуем.

 — Спасибо, дорогая, мне так было здорово!

 — А мне, думаешь, было хуже, дурачок? — вопросом на вопрос отвечает она, крепко прижимая к себе и часто-часто целуя его.

Так проходит несколько минут. Когда же Леонид в конце концов покидает её и возлегает рядом, вытянувшись на спине, Саша прерывает затянувшееся молчание:

 — Можно спросить?

 — Конечно. О чём речь? Спрашивай.

 — Может быть, это не совсем прилично, то, чего я вдруг захотела узнать…

 — О каком неприличии можно теперь говорить?

 — И всё же… Вот лежу я и думаю: какая я у тебя по счёту?

 — Ну, ты даёшь!… А какой по счёту я у тебя, не считая мужа? Неужто первый?

 — Почти угадал…

 — Что значит «почти»?

 — Узнаешь потом. А сейчас удовлетвори моё любопытство.

 — Скажу, что первая, не поверишь, что вторая — то же.

 — Не поверю!

 — Это надо вспоминать и считать…

 — А куда нам торопиться? Вспоминай и считай.

Она поворачивается со спины на бок и. опершись на локоть правой руки, левой легонько дотрагивается до его груди.

 — Ну же, только не ври, сознавайся, сколько их у тебя было?

 — Откровенно, говоришь?… Ну, наверно…

 — Штук пятьдесят?

 — Да нет, раздели пополам, и тогда точно будет, включая одноразовые, в том числе случайные.

 — А сколько именно таких?

 — Трудно сказать… Да и что значит случайные? Бывало, чтобы поймать подходящий случай, приходилось приложить немало усилий и затратить много времени. Но случай ловился, а вот продолжения не следовало.

 — А почему?

 — По разным причинам, в том числе психологическим и физиологическим…

 — А как ты меня нашёл с точки зрения физиологии?

 — Прелестной! — он целует её. — А ты меня?

 — Я дама неопытная, и что такое мужчины, мало что знаю.

 — Неужто? А муж? А бабские разговоры?

 — Ну, бабские откровения об их бабских приключениях, с одной стороны возбуждали желание и самой попробовать, а с другой — рождали опасения…

 — Опасения чего?

 — Чего угодно… Начиная с нежелательной беременности и кончая подхваченной болезнью… Я уж не говорю о разочаровании…

 — Разочаровании в чём?

 — Как это ты только что сказал? А, по причинам психологическим и физиологическим.

 — Ну и как, ты не разочарована?

 — Пока, дорогой, ни в малейшей степени, несмотря на все те издевательства, которым ты меня подверг перед этим.

 — Кто знает? Не было бы тех предварительных ласк, которые ты именуешь издевательством, может быть ты бы и разочаровалась сразу…

 — Может быть. Ты ведь человек опытный, тебе