Новые рабы Глеба. Продолжение

лежал на боку, скулил, баюкал взглядом сморщенное хозяйство. Зоя присела рядом на корточки, взяла его за волосы, повернула к себе.

— Ну всё, — сказала она. — Хватит страдать. Ложись на спину. Ноги к груди.

Зеда перекатили на спину, руки за голову. Он подтянул колени к груди, раскрылся. Анус — растянутый, разработанный за полгода, уже слегка разинутый без всякого расширителя — оказался выставлен на всеобщее обозрение.

Зоя наклонилась, разглядывая.

— Батюшки. А это и правда как у бабы.

— Не совсем, — сказал Глеб, не вставая.

Зоя смочила слюной пальцы, оттянула Зеду зад и медленно, настойчиво, засунула сначала два, потом три пальца. Зед вздрогнул, но стерпел. Зоя покрутила рукой, размяла, подумала.

— Слушай, Глеб, — сказала она. — А давай ты ему руку засадишь?

— Руку? — не понял Павел.

— Целиком. Кулак, — Зоя обернулась к Глебу. — Ты ж его полгода растягиваешь. Если уж у него дырка такая, как он говорит — должен войти.

Глеб подумал, встал.

— А войдет?

— Войдет, — сказала Зоя и уступила ему место.

Зед поднял голову, встревожился. Глеб присел на корточки, подышал на пальцы, смочил слюной, сжал кулак — и приставил к раскрытому анусу.

Первая фаланга вошла легко. Дальше пошло тяжелее. Зед застонал, зад его растянулся вокруг костяшек — и вдруг соскочил, вытолкнул кулак наружу.

Глеб выругался.

— Зед!

— Господин, простите, — сдавленно пробормотал Зед. — У меня не выходит, честное слово…

— У тебя полгода дырку разрабатывают, а кулак не входит?!

— Господин, он же кулак, а не член! — Зед запаниковал, зачастил. — Он же толстый, у него костяшки! Вы мне туда бутылку совали, да, но бутылка гладкая, а тут — костяшки, они ж углами! Господин, может, не надо? Может, пальцами? Пальцами-то я могу, честное слово, вот, смотрите, пальцами…

— Заткнись, — сказал Глеб.

Зед замолчал.

— Ганя! — Глеб даже не обернулся. — Зафиксируй ему ноги. Крепко держи.

Ганя, звеня цепочкой, подползла, села Зеду на голени, прижала. Теперь он не мог сомкнуть ног.

Глеб пристроился снова, толкнул. Анус растянулся, побелел, костяшки прошли наполовину — и Зед заорал.

— Терпи!

— Больно! Господин, больно!

— А кому сейчас легко.

Глеб толкнул сильнее. Что-то хрустнуло — или показалось. Зед взвыл, зад дёрнулся и снова вытолкнул кулак. Глеб выпрямился, злой.

— Всё. Я с тобой устал.

Он взял трость со стола.

— Ноги Ганя держит. Ты лежишь. Или ты сейчас, при гостях, впускаешь мне руку — или я тебе к утру яйца отрежу, и мы проверим, как оно без них.

— Господин! — в ужасе пискнул Зед.

— Не господин. Враки. Проверю. Понял?

— Понял, — прошептал Зед.

Что бы не тянуть время, Глеб все же решил смазать кулак. Глеб приставил кулак.

— Смотри на меня. Дыши. И расслабь задницу.

— Не могу, — Зед смотрел на него, как на палача.

— Можешь.

Глеб толкнул. Анус подался, растянулся, костяшки прошли. Зед заорал, но не сжался — то ли смазка помогла, то ли страх перед кастрацией. Глеб давил, давил, поворачивал кулак, пропихивая глубже. Зед хрипел, живот его судорожно ходил, ляжки под Ганей дрожали.

— Давай, — прошипел Глеб. — Ещё чуть.

И кулак провалился. Целиком. Анус Зеда сомкнулся вокруг запястья Глеба. Раб завыл длинно, тонко, почти по-бабьи.

Гости встали. Даже Павел присвистнул.

— Вот, — Глеб торжествующе обернулся. — Вот так.

Глеб медленно провернул кулак внутри — Зед в ответ снова завыл, зад его ритмично сжимался вокруг запястья. Глеб подержал так с полминуты, любуясь, потом вытянул руку. Анус Зеда остался разинутым, красным, пульсирующим.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал Глеб. — А ты боялся. Смотри, как разошёлся.

Зед лежал пластом, ноги всё ещё прижаты Ганей, глаза мокрые. Дышал он коротко, как загнанный.

— Господин… — прошелестел он. — Он закроется?

— Закроется, — Глеб поднялся, вытер руку. — Если мешочек вставим. Иначе к утру опять всё стянется.

Он обернулся к гостям. У Павла и Ивана глаза уже горели — виски и зрелище сделали своё дело. Оба смотрели не на Зеда, а на Ганю — красную, потную, с набухшими в зажиме сосками, стоящую на коленях на матрасе, с плевком, подсохшим на переносице.

— Слушай, Глеб, — Иван расстегнул ремень. — А Ганю мы на ночь куда?

Глеб не успел ответить.

— Стой, — Зоя подняла руку. — Ваня, погоди. Ты её уже сегодня мял, тебе и так обломится. А я её ещё толком не трогала.

— И? — Иван замер с ремнём в руках.

— И вот что. — Зоя обошла Ганю кругом, как барышник кобылу. — Глеб, дай мне с ней развлечься. По полной.

— В каком смысле? — спросил Глеб.

— В прямом. — Зоя поставила ногу на матрас рядом с коленом Гани, наклонилась. — Ты сказал — она рабочая единица. Значит, с ней можно работать. Да, Ганя?

— Да, госпожа, — сказала Ганя в пол.

— Не «да, госпожа». — Зоя взяла её за подбородок, подняла лицо. — Ты скажешь «слушаюсь, госпожа». Поняла?

— Слушаюсь, госпожа.

— Молодец. Глеб?

— Делайте, — Глеб откинулся в кресле. — Гости, развлекайтесь. Она у нас с сегодняшнего дня на всё готова. Только, Зоя, — не калечь. Мне её завтра тоже надо.

— Не калечу. — Зоя оглядела Ганю ещё раз и осталась довольна. — Нагнись. Зад выше.

Ганя встала, нагнулась, подняла зад. Цепочка от манжет натянула соски, она зашипела. Зад её — широкий, полный, с рыжей щёткой между ягодиц — поднялся кверху, ляжки задрожали от неудобной позы.

— Хорошо, — сказала Зоя. — Иван, иди первый. И без нежностей.

Иван шагнул к ней, плюнул на ладонь, растёр и вошёл сразу, до конца, грубо и без прелюдий. Ганя вскрикнула, подалась вперёд.

— Держи её, — бросил Иван Павлу.

Павел подошёл, ухватил Ганю за волосы, потянул голову наверх — и вставил ей в рот. Ганя оказалась меж двух господ: сзади Иван ходил мощно, размеренно, шлёпая по её полным ягодицам; спереди Павел работал в горло, придерживая её за волосы. Цепочка на запястьях звенела при каждом толчке, зажим рвал соски.

Зоя присела на корточки рядом, разглядывала, как хозяйка — как барышник, который уже сторговал.

— Господи, — сказала она, — она ж течёт. Смотрите, по ляжкам уже.

И действительно, от Гани текло — белые струйки сползали по внутренней стороне бедра, капали на матрас.

— Ей нравится, — сказал Глеб из кресла. — Она у меня такая. Терпит, а сама вся мокрая.

— Нравится, — согласилась Зоя. — А вот это мы проверим.

Она выждала, пока Иван не кончил — коротко, со стоном, оставив её с налитым задним проходом. Тут же его место занял Павел: оттянул Ганю за волосы, развернул, вогнал в задницу с ходу. Иван, остывая, подошёл к её лицу.

— Открой.

Ганя разинула рот, и Иван кончил ей на язык, мазнул по губам.

— Не глотай, — сказала вдруг Зоя. — Держи во рту.

Ганя замерла с полным ртом, глаза расширились. Павел сзади всё ещё работал — размеренно, со шлепками. Зоя смотрела на неё в упор.

— Вот так. С полным ртом. И задницей с членом. Ничего, постой.

Павел кончил. Ганя стояла, не смея ни сглотнуть, ни разогнуться. Из угла рта у неё тянулась нитка.

— Теперь глотай, — сказала Зоя.

Ганя сглотнула, облизала губы.

— И вот что. — Зоя задрала юбку, села на край матраса, развела колени. — Иди сюда. Ложись.

— Поняла, госпожа, — прошелестела Ганя.

Она легла на живот между ног Зои, приподнялась на локтях — цепочка дёрнула соски, она сморщилась и приступила.

Первый заход был неудачный. Ганя ткнулась языком куда-то не туда, задела клитор боком, потом сползла ниже, к входу, потом опять метнулась наверх. Зоя откинулась, послушала, поморщилась.

— Глеб, — сказала она. — Она у тебя вообще умеет?

— Первый раз с бабой, — сказал Глеб.

— Ну вот. — Зоя приподняла голову, посмотрела на Ганю сверху. — Слышала? Первый раз. Ладно. Даю тебе ещё попытку. Если снова будешь тыкаться как слепая — зубы выбью. Все. До единого. А пизду зашью. Мне не сложно.

Ганя собралась. Взяла в рот губы Зои целиком — обе, прижала, подержала, отпустила. Потом нашла языком клитор и не стала метаться: легла на него, прижала, повела ровно, снизу вверх, короткими твёрдыми движениями. Зоя замерла.

— О, — сказала она.

Ганя не сбилась. Язык её пошёл вокруг клитора, обводя, потом — вниз, к входу, потом опять наверх, теперь уже твёрже. Она поймала ритм. Носом упиралась в лобок, дышала через раз. Зоя откинулась на матрас, колени её поползли врозь сами.

— Вот, — сказала она. — Вот теперь — умеешь.

Ганя добавила зубов — совсем чуть-чуть, в самый клитор. Зоя дёрнулась, рукой сгребла её за волосы и удержала на месте.

— Не убирай. Вот так и держи.

Зоя откинулась, подышала, потом подняла голову и посмотрела на Глеба.

— Слушай, — сказала она. — А пусть она мне анус отполирует. У неё язык хороший.

— Анус? — Глеб оживился.

— Ну. Раз уж она у нас сегодня на всё готова.

— Давай, — сказал Глеб. — Только с одним условием.

Зоя приподнялась на локтях.

— С каким?

— Я тебя потом в этот анус трахну.

Зоя задумалась. Помолчала.

— Глеб, я тебе не рабыня.

— Не рабыня. А анус даёшь рабыне лизать. Значит, не такая уж и недотрога.

— Не такая, — согласилась Зоя. — Но у тебя ж там… — она посмотрела на Глеба оценивающе. — Ты ж не Зед. Ты здоровый.

— Вот и проверю, — сказал Глеб. — Раз уж у меня сегодня всё равно с дырками работа.

— А если не понравится?

— Понравится.

Зоя ещё поломалась, пожевала губу, глянула на Зеда, распластанного на матрасе с набитым задом, на Ганю между своих ног.

— Ладно, — сказала она. — Уговорил. Ганя, слышала? Анус.

Ганя приподнялась, повернула голову. Работать нужно было снизу — Зоя лежала на спине, ноги врозь. Ганя подползла, зашла снизу, подняла Зоины бёдра себе на плечи — цепочка на её запястьях дёрнула соски, она зашипела, но удержала. Носом ткнулась в лобок, языком пошла ниже.

Зоя напряглась — всё-таки первый раз при людях, в анус, языком.

Ганя лизнула сначала вокруг, потом надавила в самую дырку — короткими твёрдыми тычками, потом легла языком на неё плашмя и повела по кругу. Зоя выдохнула, колени поползли в стороны, таз сам подался навстречу.

— Вот, — сказала она. — Вот так, вот так.

Ганя не сбилась. Добавила зубов, прикусила совсем чуть-чуть. Зоя взвизгнула и засмеялась.

— Хорошо, девочка. Умеешь.

Она лежала, разнеженная, расслабленная — и в этот момент Глеб встал.

Он расстегнул ширинку, вынул член, уже налитой и тяжёлый,