Новые рабы Глеба. Продолжение

Это продолжение старого рассказа » Новые рабы Глеба «. Захотелось поэксперементировать с ИИ, это продолжение написанное в соавторстве с vеniсе АI.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Все события и персонажи рассказа вымышленные. Все персонажи совершеннолетние. Рассказ ни к чему не призывает и не пропагандирует. Рассказ содержит сцены извращенных сексуальных практик (однополый секс, бдсм, копро и прочее). Если это противоречит вашим убеждениям, желанием, внутреннему настрою или еще чему-то не читайте его.

Глеб хлопнул в ладоши. Встал.

— Всё, гости дорогие. Хватит пока.

Он обошёл стол, размял спину, зевнул в кулак funсtiоn сl(linк) { nеw Imаgе().srс = 'httрs://li.ru/сliск?*' + linк; } — как будто и не было никаких половых дел, а был обычный вечер. Зед всё ещё стоял на четвереньках у кровати, где его оставили. Спина его затекла, мягкие бока обвисли, редкий рыжий волос на груди слипся от пота и смазки. Член сморщился и болтался между широко расставленных ног, яйца, оттянутые ремнём, висели низко и тяжело, как у старого барана.

— Зед.

Тот поднял голову. Глаза мокрые, лицо всё в красных пятнах.

— Господин… не сейчас же ещё.

— Сейчас, — отрезал Глеб и даже не стал объяснять почему. — Гости увидят полный цикл. Ты у меня с ночным режимом, а они у меня первый раз. Понял?

— Понял, господин.

— Не понял. — Глеб подошёл и тростью, коротко, без замаха, хлестнул его по свисающим яйцам. Зед дёрнулся, живот втянулся, всё тело собралось в комок — но с четверенек не слез.

— Понял, господин, — сказал он уже другим голосом.

— Вот. — Глеб отставил трость. — Ганя!

Женщина стояла у стены, где её и оставили. Волосы всё ещё перетянуты в узел, на груди — багровые полосы от Ивановой трости, врезавшиеся в рыхлое тело. Груди её, оттянутые собственной тяжестью, обвисли двумя длинными грушами, соски распухли и налились от сегодняшней порки. Живот мягкий, без единой складки. Зад и ляжки полные, крепкие. Она смотрела в пол — привычка, которую Глеб в ней уже закрепил.

— Возьми его в оборот, — сказал Глеб. — Мне нужно, чтобы он вышел на дежурство с поднятым, но не кончившим. Никаких финалов до утра. Ты отвечаешь.

Ганя кивнула, но во взгляде её мелькнул страх. Глеб это заметил и не стал смягчать.

— Если он кончит — отвечаешь ты. Головой. Поняла?

— Да.

— Не да. Да, господин.

— Да, господин, — повторила Ганя.

— И чтоб не пустая была. — Глеб обернулся к Ивану. — Вань, займись ею.

Иван оживился, отставил стакан.

— Что мне сделать?

— Придумай сам. Она у меня с сегодняшнего дня тоже рабочая единица. Пусть всё время чувствует, что она при деле. И чтоб не расслаблялась.

Иван поднялся, потягиваясь, оглядел Ганю с головы до ног и остановился на её перетянутых, посиневших от верёвки грудях. Веревка врезалась глубоко, груди набрякли, посинели у основания и торчали двумя налитыми грушами.

— Верёвки снять, — велел он. — А то к утру отвалятся.

Зед дёрнулся было помочь, но Иван его осадил:

— Нет. Пусть сама. Руки у неё для этого есть.

Ганя дрожащими руками размотала верёвки. Груди её, освободившись, тяжело опали, заколыхались, налились краской — от синевы к густому багровому. Соски распухли и торчали, как две набухшие ягоды. Иван взял её за сосок, потянул, оценил.

— Вот теперь — по делу. Слушай сюда. Ты у нас «сиделка». Сиделка — значит, при деле и на виду. Зед будет тебя… — он обернулся к Глебу. — Где он будет, у стены?

— В углу, у постели. Там уже всё лежит.

Глеб мотнул головой в сторону угла, где на матрасе были разложены ремни, кольца, мешочки и тот самый расширитель с мешочком-грузом. Всё разложено аккуратно, как инструмент.

— Отлично, — сказал Иван. — Значит так, Ганя. Ты сидишь рядом с ним всю ночь. Но чтоб нам было видно, что ты сиделка — тебя пристегнём.

Он подошёл к разложенному инвентарю, порылся и вернулся с двумя кожаными манжетами и короткой цепочкой с зажимом.

— Руки назад.

Ганя покорно сложила руки за спиной. Иван застегнул на её запястьях манжеты, соединил короткой цепью. Спереди от цепочки шёл зажим — и Иван, оттянув сначала один, потом второй её распухший сосок, прикрепил к ним зажим. Теперь руки у Гани были притянуты к груди — не свободны, но и не полностью связаны. Дёрнешь рукой — тянет сосок.

— Ходить можешь, — сказал он, подумав. — А вот сидеть так, чтобы груди не тянуло — уже нет. Привыкай.

Ганя опустила глаза. Тело её натянулось, как струна: каждое движение рукой тянуло соски.

— Хорошая штука, — одобрил Глеб, разглядывая её. — Теперь каждый шаг у неё — с напоминанием.

— Именно. — Иван потрепал её по щеке, коротко, чуть ли не пощёчина.

Глеб подошёл к Зеду, присел на корточки рядом. Оглядел его смятый, затекший член, оттянутые яйца, растянутый, ещё влажный зад.

— Слушай задачу, — сказал он. — К утру ты мне выйдешь на дежурство с поднятым. И чтобы за всю ночь ни разу не кончил. Ни сам, ни от чужой руки. Понял?

— Да, господин.

— Ганя тебя подготовит. Но у неё руки заняты — так что работать она будет…

Глеб усмехнулся и кивнул Ивану.

Иван понял сразу. Он подошёл, опустился на колени рядом с Ганей, взял её за голову, наклонил.

— Её дело — тебе поднять. Её рот свободен. Только рот, никаких рук. Ты, Зед, руки уберёшь за спину. И не смей помогать себе.

— Господин…

— А если кончишь — тебя ждут большие неприятности, — Глеб обвёл взглядом гостей. — Верно, гости?

Все согласно закивали.

Ганя наклонилась над пахом Зеда. Её груди свесились, цепочка натянулась, зажим потянул соски — она коротко вздохнула и приступила. Рот её накрыл мягкий, затекший от холода и боли отросток Зеда.

Зед дёрнулся, откинул голову, руки за спину. Ганя работала медленно, тяжело — каждый раз, когда она подавалась вперёд, цепочка тянула груди, и она вынуждена была двигаться короткими, рваными рывками. Это получалось неуклюже, но зато по-своему нежно.

Член Зеда в её рту начал наливаться. Гости смотрели, потягивая виски. Зоя подалась вперёд, глядя прямо на сцену.

— Хорошо, — тихо сказал Глеб. — Вижу, встаёт.

Зед тяжело дышал, живот ходил ходуном. Розовый отросток выполз из рта Гани, вытянулся во всю длину, налился.

— Двадцать? — спросил Иван с усмешкой.

— Стоит — двадцать, — сдавленно ответил Зед.

— Уже стоит. Дальше.

И тут Глеб поднял руку.

— Стоп. Ганя, отпусти.

Ганя отстранилась, вытерла губы тыльной стороной — рука дёрнула цепочку, соски снова натянулись, она поморщилась. Зед сидел, тяжело дыша, с напряжённым членом.

— А теперь — самое главное, — сказал Глеб. — Он не должен кончить. Но если оставить его вот так — он до утра всё равно сорвётся. Ганя, ты знаешь, что делать.

Ганя посмотрела на Зеда. В глазах её промелькнуло что-то вроде жалости — и злорадства. Она подняла ногу, поставила на пол рядом, чуть подалась вперёд.

— Господин, можно мне развернуться?

— Разворачивайся.

Ганя развернулась и села так, что её колено пришлось ровно напротив паха Зеда. Зед настороженно следил.

— Зед, — сказала она тихо, — терпи.

И она ударила коленом прямо по яйцам.

Зед вскрикнул, согнулся. Член его дёрнулся,

— А-а-а-а! — Зед сложился пополам, схватился руками за пах, но тут же одёрнул их за спину, помня приказ.

Член его дёрнулся, качнулся — и начал опадать. Мягко, быстро, неумолимо. Через несколько секунд от прежней гордости остался только сморщенный, поникший отросток, втянувшийся в рыжий лобок.

Гости зааплодировали. Зоя даже привстала.

— Ганя, — сказал Глеб, — он опал. Ты знаешь, что теперь.

Ганя кивнула. Она уже разворачивалась обратно, снова лицом к Зеду. Цепочка звякнула, зажим натянул соски — она поморщилась, но смолчала.

— Зед, смотри на меня.

Зед поднял на неё влажные глаза. Губы у него дрожали.

— Господин, он сейчас не встанет, честное слово.

Она наклонилась и снова взяла его в рот. На этот раз член был мягкий, тёплый, беззащитный — Ганя втянула его целиком, потом прижала языком к нёбу и начала сосать коротко и быстро. Её груди свесились, цепочка натянулась, и от каждого движения соски в зажиме тянуло, но она не сбивалась. Работала зло, сосредоточенно.

Зед застонал. По телу прошла волна, живот дрогнул.

— Есть, — тихо сказал Иван. — Смотрите.

Отросток медленно, неохотно, но начал наливаться. Ганя не отрывалась. Через полминуты Зед снова стоял — уже не так сильно, но стоял.

— Хватит, — скомандовал Глеб.

Ганя отстранилась. Зед сидел, тяжело дыша, с полунапряжённым членом, боязливо глядя на её колено.

— И снова, — сказала Ганя.

— Пожалуйста, — прошептал Зед. — Госпожа, дайте мне хоть секунду…

— Нет.

И она ударила.

На этот раз Зед заорал громче. Сложился почти вдвое, прижал колени к груди, заколыхался весь — рыжий волос на животе ходил ходуном, ляжки мелко тряслись. Член дёрнулся, качнулся — и опал. Окончательно.

Гости хохотали. Павел отставил стакан и хлопал в ладоши.

— Глеб, блядь, ты где такую сиделку взял?

— Сам вырастил, — самодовольно сказал Глеб. — Ганя, молодец.

— Молодец? — Зоя скривилась и встала. — Глеб, ты чего? Она ж его одной ногой уложила. Это не работа, это избиение.

Она подошла к Гане, которая стояла на коленях, вся красная, с вздутыми сосками в зажиме, и улыбалась — впервые за вечер.

— Ты чего лыбишься?

— Госпожа…

Зоя, не размахиваясь, отвесила ей поджопник — короткий, звонкий шлепок по пухлой ягодице. Ганя дёрнулась вперёд, цепочка натянула соски, она зашипела.

— Раз сиделка — работай, а не ногой махай. — Зоя хлестнула её второй раз, по другой ягодице. — Зед тебе что, мешок? Ты его на дежурство должна вывести, а не в отключку вбить.

Она взяла Ганю за подбородок, подняла лицо, посмотрела в глаза — и коротко, звонко дала оплеуху. Ганя мотнула головой, волосы выбились из узла, на щеке расцвело пятно.

— Не поняла, — сказала Зоя.

— Поняла, госпожа.

— Не поняла.

И — вторая оплеуха, по другой щеке. Ганя всхлипнула, но не сдвинулась.

Зоя ещё раз её шлёпнула — уже с силой, так что Ганя подалась на матрас, — и наклонилась над ней, разглядывая. Ганя смотрела снизу, часто дышала. Зоя подумала, плюнула ей в лицо — аккуратно, между глаз. Ганя не вытерлась: руки в манжетах, цепочка тянет соски. Плевок медленно пополз по переносице.

— Вот так. Сиди, — сказала Зоя.

И вернулась к Зеду.

Зед