Нереида и сатир

Но теперь…

Георгий вздрогнул. На экране первой же строкой красовалась ссылка, которой раньше не было: ДНЕВНИК КИССЭ.

Это был ЖЖ. Георгий поежился; помедлив какое-то время, он кликнул по ссылке и застыл, глядя в монитор.

Открылась страница, оформленная в ложногреческом стиле. Не веря своим глазам, Георгий читал:

«Меня все время достают, почему я сменила ник и вообще имидж. «Катюш, ну расскажиииии!» А я крепилась-крепилась, потому что ну должны же быть у человека какие-то интимные вещи, не все же вываливать в сеть… Но меня саму так подмывало, что я решила, такскзть, оголиться публично. Нате, смотрите на здоровье! Все, что здесь вывалено — святая правда. Вернее, так: не вся правда вывалена, потому что… потому что!

В общем, так. Мои френды знают, что я отдыхала в Греции. Мы ездили с папуликом, и папулик устроил мне там настоящую золотую клетку. То нельзя, это нельзя, и не отойди от него. Он, видно, считает, что женщина в 18 лет лет — нечто вроде волка, которого корми-не корми, а он все в лес глядит. Прикиньте, люди: я в Греции, в настоящей живой Греции… тут под забором, может быть, Дионис валялся, и Орфей песни горланил… а меня держат в этом дебильном отеле!!! Ну, то есть он, конечно, крутой и все такое, но он ничем не отличается от таких же отелей где угодно, да хоть у нас в Крыму. Прикиньте: приехали в Грецию, а Греции как таковой — фиг с маслом!

Конечно, я сбежала. Не насовсем, понятное дело — так, мини-побег из курятника, легкая вылазка… Официально я веселилась в аквапарке — для папулика, пока он дымил кальяном в кафешке. А на самом деле пошла на экскурсию.

Я лазила по этому обалденному острову два часа и чувствовала себя настоящей нимфой!!! Эти скалы, и стада овец, и руины, и небо, такое синее-синее и глубокое, прямо бездонное… Напоследок, когда я уже повернула домой, я увидела под скалой голого мужика. Он был… как бы это сказать… ну, короче, он так гармонировал со всем этим, с настоящей Грецией, которая наполняла меня до ушей, что я залезла за куст и любовалась им полчаса, а может и больше. Он был такой сильный, мускулистый весь, и со смешной такой бородой — похож немножечко на сатира.

На следующий день я снова удрала, и сразу побежала к той скале ???? Мужик был там, и снова голый. Я уже сочинила про него историю (не расскажу)… и вдруг… ОН УВИДЕЛ МЕНЯ!!!

ОН ЗОВЕТ МЕНЯ К СЕБЕ!!!

Мама.

Прикиньте, люди. Я не смогу описать, как у меня тряслось все на свете, и какого я была цвета… Пошла. Пошла, куда деваться.

Он крикнул мне по-английски — значит, все-таки турист. А я навоображала, что он местный, грек…

В общем, неважно. Спустилась я к нему. Первая минута разговора… лучше не будем об этом. Я пылала, как майская роза, а он был такой классный, уверенный… Еще и мой дебильный инглиш…

А кончилось это… угадайте!

Он пригласил меня купаться. Голышом. Мамочки.

Это было страшно только в первую минуту, когда сняла и стоишь без всего:) А потом… Нет никаких слов, чтобы передать этот невозможный кайф от моря, солнца, от того, что ты вся голая, и рядом с тобой голый мужчина, незнакомый, но такой классный, такой-такой-сякой-растакой! и кажется, знаешь его сто лет, и не стыдно ни капельки, а только легкость такая особая во всем теле, и восторг, восторг, телячий восторг, которого я не испытывала уже лет сто, и больше!!!

Его звали Джордж. Джо. До сих пор не знаю, откуда он — наверно, из Австралии, потому что инглиш у него вроде нетипичный, не такой, как у англичан и янки. Впрочем, такая полиглотица, как я… Неважно. Мы прекрасно понимали друг друга. Он спросил, как зовут меня, а я…

Мне вдруг захотелось побыть для него гречанкой. Мне все уши прожужжали, какой у меня греческий типаж, хоть настоящие гречанки, как выяснилось, совсем другие… но неважно. Это была чистая импровизация. Меня в семье все звали Кисой. И я решила переделать Кису на древнегреческий лад:) Чистое наитие. Вот вам и разгадка)))

Я пишу путано… сорри, если что, ладно? Не это главное, конечно. О главном все как-то страшновато писать. Главное случилось уже на второй день. Я ходила к нему ежедневно. Он не соблазнял меня, не приставал. Он просто обнял меня и… и стал целовать так, что я задохнулась.

Я отрубилась, как зомби. Я не могу об этом писать. Понятно, что в первый раз… и все такое. Но все, что пишут об этом, и даже все, что можешь нафантазировать себе — это все… ну, как читаешь про клубнику, какая она сочная, сладкая, вкусная — или кушаешь ее свежую, с росой, с бабушкиной грядки… Хотя и это сравнение фигня. Все фигня, все слова фигня.

Да, и после того он сделал со мной ЭТО. Видите, я призналась. Раздеваться так раздеваться: скажу — это было очень больно, но сама боль была как… Как священнодействие. Будто меня приносят в жертву богам. И это тоже сносило крышу. Будете смеяться?!

Каждый день я ходила к нему, и каждый день мы занимались ЭТИМ. Помногу раз. На песке и в воде. Голышом, естественно. Очень скоро не было больно, а было такое огромадное, одурительное, офигительное, невозможное, ни-с-чем-даже-близко-не-сравнимое…

Дальше не могу писать. Папка пронюхал и запер меня. Я не успела ни попрощаться, ни взять координаты, дура, дебилка такая… Папка не знал, конечно, что и как, но побеги мои пресек под предлогом малярии — мол, эпидемия на острове. Какая к лешему малярия???… Я не знаю ни фамилии, ни телефона, у меня даже фотки нет… Я ненавижу своего отца. Я ненавижу всех. И себя тоже.

Ну вот — теперь буду реветь до утра. Нафиг я писала это все???…»

***

Далее следовали целые простыни комментов.

Георгий не стал читать их. Дрожащей рукой он ткнул в тачскрин, прокрутил страницу вверх, открыл профайл — и стал набирать письмо.

Его руки сновали по клавиатуре с бешеной скоростью, цепляя соседние клавиши. Он набирал слова, фразы, абзацы, стирал их, чертыхался и набирал заново, с нуля, и так — много, много раз, пока не выдохся и не отправил письмо вслепую, не читая, и не откинулся на спинку стула, и не вдохнул жадно, глубоко, до красных кругов в глазах, думая о Киссэ и о великой милости премудрого старца…