Нас свела судьба

не нормальный. И я такая же.

— Почему?

— Потому, что я ещё хочу. С самого начала.

С самого — так с самого. И мы продолжили, так и не сняв покрывала с постели. И когда Люба взорвалась в очередной раз, испустив крик, которому позавидовал бы Тарзан, приподнял её за бёдра, завёл их себе за спину и не спеша вошёл в это разгорячённое лоно,истекающее соками страсти. И пока она раскрывала и закрывала рот, то ли от удовольствия, то ли от возмущения таким вторжением, успел закончить. Всё же я долго терпел.

Теперь уж отходили оба. Отдышались. Всё же такие нагрузки больше подходят для молодых.

— Может постель разберём, мой насильник? И мне бы помыться не мешало. И мы хотели чай пить.

— Давай начнём с помывки, потом чай, а потом всё остальное. Лады?

— Лады, мой насильник. Как скажешь, мой господин.

— Люба, что за высокопарный слог?

— Ты теперь для меня господин. А я твоя раба. Делай со мной, что тебе угодно.

— Не дури. А вдруг я прикажу тебе …ну…в окно выпрыгнуть?

— Прикажи. Я только спрошу: мне одеться, или так прыгать?

— Тогда приказываю: бегом в ванну, не одеваться, я ещё не насмотрелся. Потом на кухню. А потом в постель.

— Как скажешь, повелитель. Слушаю и повинуюсь.

Получив шлепок по заднице со смехом убежала в ванну. И хотя мне нравится наблюдать, как женщины подмываются, не стал форсировать события. Вдруг она считает, что это слишком интимный процесс.

Пока приводил себя в порядок, Люба накрыла на стол. Мда, перекус не обещал быть лёгким. — Повелитель, позволь задать тебе вопрос?

— Спрашивай.

— Конечно, не мне, презренной, спрашивать, но почему ты заставляешь меня ходить нагой, а сам закрылся одеждой?

— Потому что ты красивая. А я просто мужик, недалеко ушедший от обезьяны. И что такого ты можешь рассмотреть во мне красивого?

— Самое главное: интересна ли я тебе и хочешь ли ты меня.

— Вон ты о чём. И что, мне теперь совсем не одеваться?

— Могу дать халат. Я его после ванны надеваю. Он без застёжек. Мне всё будет видно и ты прикрыт, если уж ты такой стеснительный.

— Давай. Ты же не успокоишься, пока не будет по-твоему?

После чаепития, если так можно назвать то, что мы съели, перешли в спальню. Люба успела разобрать постель. Видно, что застелила свежим бельём. Это, видимо, пока я мылся.

— Знаешь, я тоже хотела бы побыть в роли насильницы и изнасиловать мужчину. Можно?

— И как это будет выглядеть?

— Ты лежишь, руками ничего не трогаешь. Подчиняешься. Я же с тобой не справлюсь. И получаешь удовольствие.

— Как ты?

Утверждающе мотнула головой

— Как я.

Ну, ну. Посмотрим, что здесь за насильница такая.

И Люба взялась за меня на полном серьёзе. Если опустить поцелуи, которые длились бесконечно долго, причём губы её порхали по всему телу. Лёгкими касаниями, покусываниями, засосами дарили наслаждение. И всё это действо проводилось везде, только лишь старательно обходя инструмент недавнего насилия. Но дошло дело и до него. Да, дело это для Любы знакомо. И не просто знакомо, ей это нравится. Доведя меня до состояния взрыва, почувствовав, что я сейчас начну извергаться, выпустила головку изо рта и быстренько оседлала меня. И я выстрелил во влагалище.

— Извини, что я так. Я потом отсосу, правда-правда. Просто я захотела, чтобы туда. У меня так давно не было мужчины!

— Глупая. Мне приятно и так, и эдак.

Помолчали, отходя от пережитой нагрузки.

— Ты не считаешь меня блядью?

— А почему я тебя должен считать блядью?

— Ну как же, в первый же день мужику дала.

— Предрассудки. Я тебя глазами и в мечтах столько раз насиловал. И представлял всяко.

— И как?

— В каком смысле?

— Как представлял?

— Можно, я не буду рассказывать? Я тебе потом покажу.

— Ладно. А какая я была? Ну, в мечтах.

— Могу сказать, что наяву ты оказалась намного лучше.

— Ты знаешь, я давно тебя хотела. Не знала только, как решиться. Ты такой!

— Какой?

— Ну, такой, одним словом. А я с тобой разговариваю, а у самой в трусах мокро.

— Вот блядь!

Вскинулась.

— Ты чего?

— Да дурак я. Ебанутый. На всю голову. Сколько времени потеряли! Ужас!

— Успокойся. Теперь мы вместе. Теперь ты можешь меня…ну…это самое…

— Люба, а по — русски?

Присела на кровати, серьёзно поглядела в глаза

— Теперь ты можешь ебать меня в любое время и в любом месте, в любой позе, в какой тебе захочется. В любую дырку. Хоть куда.

— Люба, это смелое заявление. Ты меня не знаешь. А вдруг я маньяк?

— Ну да, как же! Заставил бедную женщину кончить два раза, и лишь потом кончил сам. Такие маньяки не бывают. Я думала, что с ума сойду.

— От боли?

— Дурак какой! От счастья.

— Да, соседи, очевидно, так не считают.

Зажала ладошкой рот

— Я что, сильно орала?

— Очень.

— Стыдоба какая! Я всегда кричу, когда мне хорошо. Контроль теряю. Как же теперь с соседями?

— Скажешь, что порнофильм смотрела. А лучше ничего не говори. Проходи мимо с гордо поднятой головой. У тебя есть причины для гордости?

— Да.

— Вот и гордись. И пусть они пилят своих мужиков за то, что так не орут.

Хихикнула, фыркнула и вдруг звонко рассмеялась

— Представляю! Ой, мамочки! Весь дом ночью — сплошной рёв и вой! Ой, не могу! Щас уссусь!

Действительно рванула бегом, старательно прижав ладонь к пизде.

Пришла, легла рядом, всё ещё вздрагивая от смеха.

— Рассмешил!

Полежали рядом.

— Знаешь, что я хочу?

— Что?

— На тебя лечь.

— Так ложись.

— Я тяжёлая.

— Не пугай. Ложись давай. Не всё мне на тебе лежать. Тебе тоже на мне можно.

Радостно взвизгнув, мигом улеглась на меня. Приятная тяжесть, упираясь сосками в грудь, растеклась по моему телу. Поглаживаю спину, попку.

— Не надо так.

— Что не надо? Что-то неприятно?

— Наоборот приятно. Я так ещё захочу. Уже хочу.

— Так в чём дело?

— Ты устал.

— Люба, Люба, какая же ты глупая. Ну-ка!

Подхватил её под мышки, потянул на себя повыше

— Ты что? Зачем?

— Раз ты готова отдаваться мне в любое время, в любом месте, в любой позе, в любую дырочку, почему бы мне не ответить тебе тем же?

— Ну так ты же не всегда можешь.

— А ты всегда?

— Мне проще. Ноги раздвинула и всё.

— Люба, у меня, кроме той штуки, что сейчас дремлет, есть руки и рот. Что тебя не устраивает?

— Ну…я не знаю. Как-то это неправильно.

— То есть женщине сосать правильно, а мужик женщине доставить удовольствие языком не имеет права?

— Нет, правда, ты так хочешь?

— Люба, кончай вечер вопросов и ответов. Заявляю ответственно и торжественно: В ответ на готовность Любы стать моей рабыней, давать мне всегда и везде по моему первому требованию, обязуюсь, как повелитель,доставлять ей радость и удовольствие в любое время и в любом месте любым понравившимся ей способом. А теперь садись и надевай свою (кстати, а как мы её назовём?) на мой рот. Только сама раскрывай губки. Руками.

— Я сейчас, сейчас.

Заторопилась, на коленях надвигаясь на лицо.

— А называй как хочешь. Мне всё равно.

— А как ты называешь?

— Смеяться не будешь?

— Обещаю.

— Мальвина.

— Почему Мальвина.

— Ну, она у меня такая вся светлая. Ты не смеёшься?

— Совсем нет. Тогда у меня Буратино. С носом.

— Лучше Пьеро.

— Почему?

— Он такой романтичный, такой ласковый.

— И у меня ласковый? И какая в нём романтика?

— Ну пожалуйста, пусть будет Пьеро.

— Хоть Карабас-Барабас. Ну, давай свою Мальвину. Будем знакомиться.

Причмокивания, звуки поцелуев в раскрытые губки, стоны женщины, получающей удовольствие, затем крики, заглушаемые прикушенной ладонью, падение обессиленного тела. Финал.

Отдышалась.

— Можно мне немного поспать? Ты не обидишься?

— Нет, глупая. Прижимайся. Только учти, что во сне, в твоём сне, тебе может присниться, что в гости к Мальвине зашёл Пьеро. Не пугайся.

— Ой, почаще бы заходил! Ей так скучно одной. Она у меня гостеприимная.

— Всё, спи. Мне тоже отдохнуть не мешает.

— Конечно. Затрахала мужика совсем.

— Люб, не нравится мне это слово. Лучше уж по другому как-нибудь.

— А как?

— Да хотьна русском могучем.

— Заебала, что ли?

— Так точней.

Захихикала

— Тогда получается, что не ты меня, а я тебя заебала?

— Если это тебя удовлетворяет, то ты.

— Всё, сплю.

И никакой Пьеро никуда не приходил. Так что Мальвина спала всю ночь спокойно до той поры, пока не захотела в туалет. А тут и будильник затрезвонил. Бегом, скачками, в торопях попили чаю, быстро собрались и побежали по своим рабочим местам. Расставаясь, предупредила, чтобы без неё не уходил никуда, ждал.

Вечером Люба пришла на работу. Те из наших женщин, кто ещё не ушёл, с изумлением смотрели на похорошевшую в одночасье женщину. Причёска, маникюр, сияющее лицо.

— Сказать ничего не могу,- только и произнёс я, когда Люба появилась передо мной, — потому что всё вылетело из головы. Ты прекрасна. Ты- само совершенство. Ты- все пять элементов. В одном флаконе. Нет у меня таких слов. И если ты не хочешь, чтобы я набросился на тебя прямо здесь, в этом коридоре, скажи, чтобы я зажмурился. Но и это не поможет. Ты и через закрытые глаза просвечиваешь. Нельзя так с ума сводить мужчин.

— Я и не свожу с ума мужчин. Мне хватит одного. Моего любимого повелителя.

Ушла прибирать кабинеты. А я в ступоре. Так захотел эту женщину. Я что, пацан какой, так себя вести? Точно: седина в бороду. Природа, мать наша, шутки шутить изволила.

Вся контора разошлась. Остались мы вдвоём. Люба зашла ко мне, закрыла дверь на ключ.

— Желание наброситься не пропало, мой повелитель? Тогда я готова.

Тискал, сжимал податливое тело, целовал желанные губы. Не выдержав напряжения, развернул женщину к себе задом. Плоть рвалась из штанов. Люба с готовностью наклонилась, опёрлась о стол, повернула голову

— Так?

Не до слов. С рычанием задрал подол, сорвал трусики, порвав их, со стоном наслаждения воткнул перестоявшего Пьеро в Мальвину. Даже не понял, кончила ли она, когда закрыв глаза, изливался спермой.

Люба рассматривала свою мальвину

— И как ты её не порвал? Набросился, как дикарь. Трусы вон порвал. Как домой идти? Юбка короткая.

Подошла, погладила по щеке.

— Бедненький, как соскучился по своей рабыне. Повелитель ты мой ненасытный. Давай я тебя вытру. И пойдём домой.

— нет,