Медсестра Таня

Оля, — Не во что было одеть Витю после того, как описался, вот я и принесла из дому колготки своей младшей сестры.

 — Он что у вас уже умудрился описаться? — замеялась врач.

 — Прямо при нас, — с улыбкой подтвердила Лена, — Отказывался ходить на горшок и терпел, пока не написал в штанишки.

 — Ай-яй-яй! — укоризненно покачала головой врач, — Как не стыдно в семь лет писать в штанишки.

 — Что, Витя? — спросила меня одна из практиканток, — Посмотрел, как малыши это делают и тоже решил попробовать?

Все снова дружно засмеялись.

 — Раздевай ребенка, — сказала врач Оле.

 — Догола? — спросила Оля.

 — Конечно догола, — улыбнулась врач, — Мы же решили осматривать его как малыша.

Оля быстро раздела меня догола. Стесняясь врача и ее медсестер-практиканток, я смущенно прикрылся ладонями.

 — Какие мы стеснительные! — засмеялась Оля, разнимая мои руки.

 — Смотрите, как покраснел! — сказала одна из практиканток и все засмеялись, заставив меня смутиться еще больше.

 — Такой забавный голенький карапуз, — улыбнулась другая практикантка, — Так смешно смотреть, как он стесняется.

 — Маленькие дети, как ты, не должны стесняться, — сказала мне врач, — Особенно врачей и медсестер.

 — Разве Витя не знает, что малышей всегда осматривают голенькими? — ласково спросила у меня Лена.

 — Я не маленький! — огрызнулся я, чувствуя, что вот-вот заплачу от обиды.

 — А кто? Большой? — засмеялась Оля, — Кто час назад при всех описался?

Практикантки тихонько захихикали.

 — Иди сюда и поворачивайся спинкой, — попросила меня врач, потянув за руку, — Сейчас я тебя послушаю.

Врач принялась прикладывать к моей спине холодный фонедоскоп.

 — Теперь спереди, — сказала врач и развернула меня к себе лицом.

Послушав меня спереди, врач нахмурилась и что-то записала в мою карточку.

 — Ничего, будем давать антибиотики, — вздохнула она, — Мне с ним и без рентгена все ясно. Но все равно сегодня сделайте.

 — Рентген грудной клетки? — уточнила Лена.

 — Ага, — кивнула врач.

Неожиданно для самого себя я громко пукнул. Услышав, как захихикали практикантки, я густо покраснел.

 — Сейчас пощупаем Вите животик, — улыбнулась врач и принялась щупать мне живот.

Было щекотно, особенно когда холодные чужие пальцы спустились пониже.

 — Плотный животик, — сказала врач, — Ребенок у вас давно ходил по-большому?

 — Сегодня еще ни разу не какал, — ответила Лена, — И с половиной малышей та же проблема.

 — Тогда всем вечером поставить клизмы, — сказала врач.

Врач принялась листать мою карточку.

 — Обязательно возьмите сегодня все анализы, — сказала она, — Кровь, мочу… Анализ кала наверное не надо. Обойдемся просто мазком.

 — Мазок можно прямо сейчас сделать, — заметила Лена, — Пока ребенок голенький.

 — Хорошо, — согласилась врач, — Покажи моим студенткам, как это делается.

Лена отошла к одному из шкафов и достала оттуда пробирку и банку с ватными палочками.

 — Ложись! — сказала она мне, вернувшись к столу.

Я послушно лег на стол, продолжая с опаской коситься на Лену.

 — Укладываем ребенка на бок, — пояснила Лена практиканткам, — Вот так. Ножки нужно до отказа прижать к животу, чтобы открыл попу.

Я почувствовал, как чужие пальцы раздвигают мне ягодицы и неожиданно догадавшись о Лениных намерениях, быстро разогнул ноги и сильно сжал попу.

 — Давай я подержу мальчишку, — предложила Оля.

 — У меня есть идея получше, — сказала Лена, — К тому же всем наверное интересно, как справиться с непослушным ребенком в одиночку.

 — Правильно, — согласилась врач, — Опытная медсестра должна уметь все делать одна, без помощников.

Лена перевернула меня на спину.

 — Тем, кто карпизничает и сжимает ягодички, делают мазок на спине, — сказала Лена, — И клизму, кстати, тоже.

Медсестра одним рывком задрала мои ноги вверх.

 — Укладываем на спинку и задираем ножки, — пояснила Лена, — Вот так, прижав коленки к груди. Видите, как у ребенка широко открыта попа? В этой позе он никак не сможет сжать ягодички.

 — Мальчишка так смешно лежит, — засмеялась одна из практиканток, — Выпятил вперед писюнчик с яичками как напоказ.

Девушки дружно засмеялись. Лежа перед всеми голышом, я не знал, куда деться от смущения.

 — В этой позе достаточно просто сильно прижать ножки ребенка к животу, — продолжала объяснять Лена, — Даже если он начнет ими дрыгать, все равно не вырвется.

Я почувствовал прикосновение чужих пальцев к мошонке и сразу же задрыгал ногами от нестерпимой щекотки.

 — Видите? — улыбнулась Лена, — Вовсю дрыгает ножками, но никак не может вырваться.

 — Мальчики не любят, когда им трогают мошонку, — засмеялась Оля, — . А Витя у нас вообще так боится щекотки. Смотрите, как он пытается увернуться от Ленкиных пальцев!

 — В этой позе у мальчишки ничего не получится, — сказала Лена, — У ребенка теперь все полностью открыто между ножек. Могу трогать его, где хочу.

 — Пощекоти ему яички еще раз, — неожиданно попросила врач, — Хочу кое-что показать своим студенткам.

 — Вот так? — улыбнулась Лена, снова принявшись щекотать мне мошонку.

 — Ну? — вопросительно посмотрела на практиканток врач, — Кто что заметил?

 — Кремастерный рефлекс? — неуверенно сказала одна из девушек.

 — Правильно! — подтвердила врач, — При щекотании мошонки яички немножко втягиваются вовнутрь. Особенно сильно этот рефлекс выражен как раз в пяти-семилетнем возрасте. Покажи им еще раз.

Почувствова, как Ленины пальцы снова коснулись моей мошонки, я отчаянно задрыгал ногами от острой щекотки.

 — Ага, действительно немножко втянулись, — со смехом сказала одна из практиканток.

 — Нужно всегда обязательно проверять этот рефлекс, когда осматриваешь ребенка, — сказала врач, — И раз уж мы заговорили об особенностях осмотра мальчиков, еще кое-что сейчас не мешает проверить.

Я почувствовал, как чужие пальцы приподняли мою письку.

 — Такой смешной маленький писюнчик! — захихкала одна из практиканток, — Смотрите, точно такой же, как у годовалого малыша на соседнем столе.

Я вспомнил, что на соседнем пеленальном столе до сих пор лежит голенький грудной ребенок, которого никто почему-то не торопится одевать.

 — У них и вправду писюнчики одинаковые, — согласилась вторая практикантка и все засмеялись, — Такие забавные хоботки.

 — Вот этот хоботок меня и беспокоит, — нахмурилась врач.

Неожиданное прикосновение к самому кончику письки было таким неприятным, что я чуть не заплакал от боли.

 — Странно, — удивленно сказала врач, — В семь лет все уже должно полностью открываться.

 — Хотите сказать, что у мальчишки до сих пор физиологический фимоз? — обеспокоенно спросила врача Лена.

 — Сейчас я покажу, что такое физиологический фимоз, — усмехнулась врач и перешла к соседнему пеленальному столу.

В следующую секунду оттуда послышался громкий детский рёв.

 — Видите? — оглянулась на практиканток врач, — Фимоз — это когда крайняя плоть даже на миллиметр не оттягивается. Впрочем, для годовалого это совершенно нормально.

 — У Вити оттягивалась, — сказала Оля.

 — Она у него оттягивалась только на треть, — пояснила врач, — Хотя в этом возрасте головка уже должна легко открываться.

Я снова почувствовал неприятные манипуляции со своей писькой.

 — Непорядок, — покачала головой врач, — Даже наполовину не оттягивается. Придется назначить вашему Вите одну процедуру.

Врач что-то записала в мою карточку.

 — Процедура очень простая, — сказала она, — Вы сами прямо тут в палате можете делать. Нечего отвлекать наших процедурных медсестер по таким мелочам.

 — Попробуем, — улыбнулась Оля, — Только объясните, что надо делать.

 — Сначала надо посадить на 10—15 минут в тазик с отваром ромашки, — начала объяснять врач, — Чтобы распарилась и стала эластичной кожа. Потом укладывайте на пеленальный стол и приступайте к самому главному. Рекомендую делать все вдвоем. Одна из вас должна крепко держать ребенка, чтобы не ерзал. Тогда у другой обе руки будут свободны.

 — И что, просто приподнять писульку и оттягивать кожицу? — улыбнулась Лена.

 — Сначала совсем чуть-чуть, чтобы показалась головка, — пояснила врач, — Потому что надо капнуть туда детского масла. После этого возвращаем кожицу на место, легонечко мнем, чтобы масло везде попало, и снова пытаемся оттянуть. Очень медленно и осторожно. Торопиться не надо. Если удастся за один раз прибавить пару миллиметров, уже хорошо.

 — Достаточно просто, — уверенно сказала Лена, — Сами справимся.

 — Только не забывайте делать процедуру ежедневно, — попросила врач, — За неделю-две должны полностью открыть головку.

 — Ну что, Ирина Васильевна? — с улыбкой спросила врача Лена, — Больше ничего не будете своим студенткам на Вите показывать? Можно делать мазок?

 — Делай, — улыбнулась врач.

Неожиданно что-то уткнулось мне прямо в дырочку в попе и в следующую секунду скользнуло вовнутрь. Ощущение было таким неприятным, что я громко заревел.

 — Какой рёва, — ласково сказала мне Оля, — Тебе что мазок никогда не делали?

 — Бедненький, — пожалела меня одна из практиканток.

 — Да он у нас по любому поводу ревёт, — вздохнула Лена, быстро вытащив ватную палочку у меня из попы, — Ни одна процедура без слез не обходится.

Я продолжал тихонько всхлипывать.

 — Не надо плакать, — ласково улыбнулась мне Лена, — Я уже все сделала.

 — Попа болит? — спросила меня Оля, — Давай я помажу ее специальным кремом.

Оля взяла в руки маленький тюбик.

 — Никогда не думала, что с семилетним мальчишкой будет столько возни, — вздохнула она, принявшись щекотно мазать мою чувствительную дырочку, — Витя сегодня хуже грудного.

Не удержавшись, я громко пукнул.

 — Как не стыдно! — улыбнулась врач и все громко расхохотались.

 — Можешь опускать ему ножки, — сказала Оля, — Сейчас я одену мальчишку.

Оля поставила меня на ноги и быстро одела. Мне снова пришлось слушать шутки по поводу колготок. Едва Оля сняла меня со стола, я тут же убежал в другую комнату — подальше от врача с ее практикантками.

Вскоре к нам привели двух новеньких. Оба попали в палату для малышей точно так же, как и я — из-за отсутствия мест в обычных палатах. Одному мальчику было четыре, а второму пять. Обоим родители надавали с собой кучу игрушек