Лучшая доля

представила себе ПОЧЕМУ она так кричит и мне поплохело, в голове сразу же нарисовалась картинка: красивая, ухоженная девушка, стоящая на четвереньках в вольере для собак, кричащая под кобелем, еще несколько собак уже ждут своей очереди. Увидев мое состояние надзирательницы стали злорадно ухмыляться и предложили мне «пойти посмотреть на собачек». Я отказалась и убежала в свою комнату. Шок был на столько сильным, что даже на несколько часов перебил действие возбуждающего препарата. Когда Алеся вернулась в комнату, то снова рухнула на кровать и мгновенно заснула. Я подошла к ней поближе и стала внимательно ее разглядывать: вся талия была в синяках и царапинах, колени стерты, растрепанные, слипшиеся волосы, но самое страшное было между ног — на месте некогда аккуратных дырочек было месиво, анус вообще не закрывался и из него что то медленно вытекало, влагалище же больше походило на половую тряпку. А еще Леся горько плакала, плакала во сне. Она была самой сильной из нас.

Моя подруга продержалась неделю. Последние два дня ее не уводили на псарню — ее волокли туда. Она отчаянно сопротивлялась, хваталась за кровать, скребла ногтями по полу… Когда два здоровых мужика довольно гогоча выволакивали ее в коридор она обливалась слезами и истерично кричала: «Мальчики! Не надо, умоляю! Не надо к мужьям! Ну прошу вас! Пожалуйста!». В эти моменты я сворачивалась под одеялом и боялась даже дышать. Было очень страшно и гадко от того, что я никак не могу ей помочь. А однажды Лесю просто не принесли в комнату, никто не стал говорить мне что с ней. Ее просто не стало, я думаю она покончила с собой.

Самое ужасное, что я забыла про Алесю буквально через пару недель. Мне все так же давали тот препарат, подкладывали под разных мужиков и мир снова разделился на секс и томительное ожидание секса. Вскоре Гафур нашел себе новые игрушки — Диану и Ксюшу. Не знаю через что они прошли, но мозги им промыло основательно. Они были как живые куклы: бесстрастные лица, беспрекословное подчинение, на все вопросы они отвечали только «Да» или «Нет». Насколько я поняла они были не только постельным развлечением Гафура но и его телохранительницами — присутствовали при нем неотлучно. Что характерно с ними Марьям быстро нашла общий язык.

Однако, этих игрушек хозяину особняка хватило не на долго, безъинициативные и безэмоциональные Ксюша и Диана, оказались скучными игрушками. Поэтому он решил завести себе еще одну. И для этого ему понадобилась я. Гафуру приглянулась дочка одного из его бизнес партнеров — американца, но «эта проклятая ксенофобка» надух не переносила арабов, негров, китайцев и т. д. Поэтому Гафур предложил мне выманить ее из отеля, а там уже ее примут его люди. Я отказалась. Перед глазами стояла плачущая Леся, я не хотела, чтоб неизвестная мне девушка повторила ее судьбу. Тогда меня затолкали в уже знакомый мне карцер.

Я не знаю сколько я там пробыла, я перестала ощущать время после третьего дня. Я словно превратилась в одно большое влагалище, возбуждение было таким, что мне казалось, я могу кончить от легко сквозняка прошедшегося по моей киске. Я билась словно рыба брошенная на берег, до крови искусала губы, окончательно утратила все человеческое, я орала что то вроде «Натяните меня! Пожалуйста, умоляю, вставьте мне, я все сделаю, пожалуйста!»

Я до сих пор ненавижу себя за этот поступок. Джесс была безумно красивой, она словно сошла с обложки дорогого журнала, все такая ухоженная, шикарная, безупречная. Это был тот случай, когда на природную красоту накладывался многолетний грамотный уход за своим телом. Я встретила ее в ресторанчике при отеле, познакомились, Джесс была рада встретить европейку (я представилась ей англичанкой). Она рассказала мне, что работает ландшафтным дизайнером, живет в Нью Йорке, часто ездит со своим отцом в разные страны.

Через пару часов, когда мы выпили немного мартини она стала жаловаться мне, что все мужики вонючие козлы и недостойны нас, девушек. Я думала, что ее бросил парень, но оказалось наоборот — ее бросила девушка. Джесс оказалась стопроцентной лесбиянкой. Пересилив себя я предложила сходить «полюбоваться на закат». Как только мы отошли на достаточное расстояние от отеля нас перехватили люди Гафура.

Я чувствовала себя последней дрянью, когда сидела в углу кабинета «мужа». В центре комнаты на столе была распята обнаженная Джесс, Диана и Ксюша — верные суки хозяина удерживали ее за руки и за ноги. Американка сыпала проклятьями вперемешку с мольбами, в то время как жирный араб мял ее ухоженную бархатистую кожу своими потными ладошками. Гафур наслаждался властью над этой роскошной красавицей, на его лице играла самодовольная улыбка. Когда ее подтащили к краю стола она стала вырываться, но судя по всему, в хрупких ручках телохранительниц была недюжинная сила. Когда он вставил ей она дико закричала, похоже опыта секса с мужчинами у нее практически не было, и даже пятнадцатисантиметровый член этого урода казался ей дубинкой. Гладенькая розовая киска, как у девочки, была абсолютно сухая и очень плотно обхватывала ствол насильника. Гафур драл ее минут двадцать, все это время она страшно визжала от боли и унижения. А когда он вытащил свой член и ее поставили на колени, она недожидаясь продолжения рванулась вперед и укусила своего мучителя за яйца. «Муж» завыл и рухнул на пол, прижимая руки к пострадавшему месту. В кабинет ворвались охранники, но Диана уже заломила Джесике руки, а Ксюша придавила ее голову коленом. Потом меня выгнали из комнаты, последнее что я увидела это был Гафур хнычущий как девочка и заплаканное лицо американки — на ее губах была улыбка.

Жизнь вернулась на привычные рельсы. Спать, есть, тренироваться, ублажать клиентов. Если раньше я еще как то стеснялась, то теперь я была готова абсолютно на все. По первому требованию мужиков я раздвигала ноги, подставляла попу, глотала сперму. Я уже не понимала, как могла раньше без этого жить.



Гафура долго не было видно, наверное лежал в больнице. В его отсутствие Марьям ко мне особенно не приставала, я ходила гулять в сад когда хотела, за мной уже не так сильно следили.

В дальнем конце сада жил низенький жирный негр, с на редкость уродливым лицом. Я не знаю как его звали, у него было прозвище… ну… по-русски это будет примерно «Дылда». Дылда выполнял в основном грязную работу: выносил мусор, чистил бассейн, подметал территорию. Он всегда ходил в замызганной спецовке на голе тело, ну такой… с лямками. Практически всегда, когда я его видела он был пьян.

Это произошло примерно через две недели после того, как в особняке появилась американка. Я гуляла по саду, пытаясь отвлечься от возбуждения охватившего меня после завтрака, и вдруг услышала стоны. Пройдя метров тридцать в глубь зарослей я увидела омерзительную картину. Голый коротышка Дылда всем своим весом навалился на стройную красавицу Джесс. Это была картина в стиле «Красавица и чудовище»: он омерзительно жирный, с отвисшим пузом и черной волосней по всему телу похрюкивая от удовольствия вгонял свой чудовищных размеров дрын в некогда аккуратную щелочку одной из самых красивых девушек, которых я видела в своей жизни. Жирный волосатый зад ходил между ее точеных ножек, ее стройная талия и пышная грудь мялись как тесто в руках Дылды. Джесс, с абсолютно счастливой улыбкой на лице слизывала с омерзительной хари своего любовника пот и слюну. Еще недавно уверенная лесбиянка она раз за разом кончала, насаженная на елду ни как не меньше двадцати пяти сантиметров в длину и толщиной с запястье взрослого мужика. Этот человек, больше похожий на помесь моржа и гориллы, не стесняясь засаживал свой огромный черный отросток в ее киску по самые яйца, удивительно, как вообще там помещался.



— Принимай черных деток, шлюшка! — торжествующе прохрипел Дылда, вставляя красавице — Джесс на всю длину и накачивая ее внутренности своим семенем.



Я больше не смогла на это смотреть и убежала.

Позже я видела ее еще раз, месяца через три, у нее уже был заметный животик. Она ходила по саду в каких то обносках, вся какая то замызганная, мятая, она имела весьма потасканный вид, но идиотская улыбка не сходила с ее лица. Увидев меня она как то суетливо подбежала, схватила меня за руку и стала торопливо благодарить, за то что я привела ее сюда, за то что она встретила своего «здоровяка». Похоже у нее окончательно поехала крыша. Тех пор старалась не ходить в сад.

А потом… один раз, когда я возвращалась от клиента меня в коридоре прижал какой то охранник. Он часто заглядывался на меня, когда я появлялась в поле его зрения. В этот раз он сказал что то на своем языке (не на арабском) и притянул меня к себе. Мне к тому моменту было уже все равно. Он развернул меня к стене и нагнул раком. Задрал подол, под которым ничего не было, и без труда вошел в, к тому времени уже хорошо разработанную, киску. После огромного члена африканца, которого я обслуживала несколько минут назад, член охранника я просто не заметила. Он что то там пыхтел у меня за спиной, схватив меня за волосы, потом переместил свой агрегат мне в попку. Кончив внутрь он похлопал меня по щеке и отпустил. И я не почувствовала ничего… Нет, то есть я кончила, но никаких эмоций, которые должна испытывать девушка, когда ее берут против ее воли… хотя бы когда ее просто берут… Такие эмоции словно охранник пожал мне руку, а не отъимел в коридоре, как последнюю потаскуху.

В тот вечер я закрылась в своей комнате и плакала всю ночь. Я почему то именно тогда поняла, что я превратилась в окончательную шлюху. Каких то два года назад я и подумать не могла, что взять в рот член для меня будет так же просто как сказать «Доброе утро!». Я не могла представить, что в мою попку будут спокойно помещаться сразу два члена, а самая я буду от этого кончать как последняя шалава. Не смотря на все препараты мне все это было противно, я смотрела в зеркало и презирала сама себя.

Слишком долго пылился рассказ в черновиках, решил вот выложить первую часть.