Лучшая доля

русского языка голосом.

Он подошел к ней и протянул полупустую флягу с водой. Она присосалась к ней, стараясь не упустить ни капли драгоценной влаги, напряженно втянув голову в плечи, будто опасаясь что ее ударят или отберут фляжку.

«Господи — подумал Иван — а ведь ей должно быть двадцать четыре года, а выглядит она на все сорок пять.»

Опустошив флягу Аня жадно слизала со своих грязных пальцев последние капельки жидкости и вернула ее сержанту.

— Я расскажу тебе… — тихо сказала, после недолгой паузы, бывшая невеста, не поднимая глаз.

— Зачем? — взгляд Ивана был полон боли и жалости.

— Ты должен все понять и сделать правильный выбор.

Рассказ Ани.

Его звали Гафур. Я познакомилась с ним, когда ездила на отдых в Турцию с Ленкой и ее парнем. В тот раз мы просто общались, он дарил цветы, подарки, катал по городу на своей машине, рассказывал про свою родину… Мы продолжили общаться и когда я приехала из Турции, по интернету, по телефону. Через два месяца такого общения он предложил мне съездить к нему погостить. Помнишь, когда я уезжала «на похороны к дяде Саше в Хабаровск»? На самом деле я ездила к нему, в Эмираты, там я тебе изменила в первый раз. Я была слегка пьяна а он настойчив. По правде говоря секс с ним мне не понравился, вяло и быстро… Но для меня это тогда было новым миром: после зассаной общаги и съемных квартир — пятизвездочный отель, вместо грязи и раздолбайства на улице — чистота, красота и порядок. Тогда же он сделал мне предложение. Я отказалась, я правда тебя сильно любила… и люблю… только тебя. Но когда я вернулась в Россию, это все опять нахлынуло — безнадега, нищенство, грязь… Я так не могла, прости. После той ночи я уехала к нему.

Мы сыграли богатую свадьбу, потом была первая брачная ночь. Ты мне не поверишь, но в тот момент я была противна сама себе, мне было ужасно погано на душе. Но ничего изменить уже было нельзя. Из моего подавленного состояния меня вывел медовый месяц, который мы провели в Париже. Мне кажется, что Гафур что то подмешивал мне в еду и питье. Я вдруг стала постоянно веселиться, радоваться любой мелочи, а главное, каждый день, каждый час, всегда хотела секса! Я текла от одних его взглядов, а за время траха, (пять — семь минут, на большее его не хватало) я успевала кончить три — четыре раза. Голова была пустая и легкая, вообще никаких мыслей, как Гафур говорил — так и делала. Но тогда он еще был нежен со мной, и жизнь была красивой.

После месяца во Франции мы вернулись в Эмираты. Меня поселили в его особняке, больше похожем на крепость. Тут то все и выяснилось. Оказывается, я была не настоящей его женой, это их какой то особый тип брака, что то вроде гражданского — никаких обязательств от мужчины и полное подчинение от женщины. У Гафура уже была официальная жена, жуткая стерва по имени Марьям. У него было еще две «гражданские» жены — украинки Леся и Юля. Мне сразу объяснили мое место — домашней шлюхи. Я нужна была только для одного — ублажать его в постели, подставлять свои дырочки по первому требованию и вообще радовать глаз. Я должна была принять ислам, выучить арабский и подчиняться их законам. .оrg Я пыталась бежать, когда это поняла, но меня поймали еще на территории. Тогда меня посадили в комнату, вроде карцера и, видимо, опять кормили этой фигней. Опять эта эйфория и похоть. Руки мне приковали так, что не могла дотянуться до промежности, за приемом пищи и справлением нужды наблюдали, так что я через три дня была готова землю жрать, лишь бы почувствовать в себе член. Когда Гафур наконец отымел меня, самодовольно похихикивая, приговаривая что я корчу из себя непонятно что, а на самом деле такая же шлюха как и все славянки, то я кончила так что потеряла сознание.

Эта дрянь что то делала с мозгами, я не узнавала себя, я никогда не была такой. Я как собачонка валялась у него в ногах, выпрашивая секс, рядом со мной лежали девчата из Украины. Каждый раз я говорила себе, что буду сильной, что так жить нельзя… Но моя гордость и воля пропадали как только я видела любого мужика, трах был моим наркотиком, я жила от ебли до ебли, меня не интересовало больше ничего.

Первое время Гафур заходил к нам часто, любил с нами беседовать, издевался: приказывал нам называть себя русскими шлюхами и суками; иногда предлагал нам драться за право почувствовать его член в своем лоне, и мы дрались, как бешеные собаки. Еще любил чтоб одна девушка его целовала, друга делала минет, а третья вылизывала пальцы ног. Когда хозяин выбирал одну из нас две другие должны были стоять на коленях перед кроватью и наблюдать за процессом. Кончал он всегда внутрь, наверное в «особые добавки» входили и противозачаточные.

Мы с девушками ходили по дому (по женской половине) в одном нижнем белье, которое нам подбирал или хозяин, или надзирательницы (суровые тетки лет пятидесяти). На улицу нас выпускали редко — только в сад и под охраной. Девчата были его женами уже год, он убедил их сыграть совместную свадьбу. Леся была профессиональной танцовщицей, высокая, на голову выше своего «мужа», стройная брюнетка. Волевая, она пожалуй держалась лучше нас с Юлькой, но я часто слышала как она ночами материлась в подушку. Юля — наоборот маленькая и пухленькая, когда я заселилась к ним она уже была полностью покорна «господину» и даже полюбила его, шепотом рассказывала нам сою мечту — родить от него ребенка. Леся говорила что поначалу Юля постоянно плакала и просила отпустить ее домой.

Со временем Гафур стал заходить к нам реже — не чаще двух раз в неделю. Мы чуть ли на стены не бросались от желания, снимали напряжение в основном в спортзале и на уроках танцев, так как рукоблудство, и тем более лесбийская любовь по их понятиям — страшный грех. Поэтому мы каждый раз ждали нашего обожаемого и ненавистного «мужа» с нетерпением, временами мне казалось что я сойду с ума. Уже тогда от меня прежней мало что оставалось, другая жизнь, в России… кхм… с тобой, казалась мне то ли сном, то ли бредом…

Период недотраха кончился когда наш «хозяин» стал подкладывать нас своим партнерам по бизнесу. Там разные были: молодые и старые, отвратительно толстые и красивые, негры и белые, скромные и извращенцы… Гафур записывал это на скрытые камеры и, видимо, потом шантажировал их. А сам он спать с нами вообще перестал — брезговал. Мы с Лесей восприняли это даже с каким то облегчением, а Аня постоянно плакала. Пару раз она даже пыталась отказаться от роли подстилки, но ее наказывали запирая в карцере и она становилась шелковой. Иногда партнеров было двое или трое и тогда меня после секса с ними буквально приносили обратно в комнату. Умом мы понимали что все это мерзко, отвратительно и неправильно, но наши тела исходились похотью стоило только представить что нас ждет в комнате для «конфиденциальных переговоров».

Однажды от партнера не вернулась Юля. Мы беспокоились за нее, но нам никто ничего не говорил. Лишь через две недели одна из надзирательниц проговорилась, что Гафур продал Юлю одному из своих друзей.

Потом случилось ужасное… Когда Гафур отлучился из дома по делам главной стала Марьям, которая ненавидела нас всей душой. Особенно ей не нравилась Леся, потому что сама арабка тоже была танцовщицей, но ни внешностью ни умением соперничать с украинкой не могла. Мирьям вообще была на редкость уродливой: короткие кривые ноги с целлюлитом, огромная задница, заметное пузо, лицо больше напоминало мужское чем женское — выдающийся лоб, полное отсутствие подбородка, тонкие губы, которые обнажали неровные зубы и десны, когда она разговаривала… Она была женой Гафура по расчету их родителей, их поженили, когда им не было еще и года. Гафур постоянно уклонялся от исполнения супружеских обязанностей, что дико злило Марьям и свои эмоции она срывала на нас. Так вот, когда хозяин уехал Марьям начала лютовать, придиралась к нам по любому поводу, запирала в комнате, придумывала идиотские задания, вроде вымыть окна своим языком или приносить ей в зубах тапки, благо что причинять нам вред ей Гафур строго запретил. Естественно, что мы снова сходили с ума от желания, на фоне этого даже проблемы с Марьям казались нам мелочью. Леся постоянно ходила раздраженная, пару раз даже огрызнулась на официальную жену. Я тоже была напряжена, хоть какое то облечение приносили прикосновения к киске и груди во время мытья, даже с помощью них я умудрялась кончать, но делала это весьма осторожно и скрытно, потому как за нами повсюду следили камеры.

В одно утро я проснулась от злорадных криков Марьям, выйдя в коридор я увидела Лесю, которая стояла на коленях перед этой стервой. Двое слуг держали мою подругу, а арабка схватив ее за волосы плевала ей в лицо и называла блядью и шалавой. Я заскочила в свою комнату, чтобы не попасть под раздачу, увиденное меня испугало. Лесю кинули в карцер, как объяснила мне надзирательница, Марьям поймала ее, когда та стоя в мертвой зоне камер наблюдения предавалась рукоблудию, теперь девушку ждало суровое наказание.

Приехавший Гафур хотел выпустить Лесю, для того чтоб подложить ее под здоровенного норвега, которому гибкая и умелая танцовщица понравилась при прошлом визите, но Марьям закатила ему дикий скандал. Я прильнув к двери слышала их перебранку: она кричала что он забыл священные традиции и потакает всяким шлюхам, что он сам стал тряпкой и слабаком, который не может поступить как взрослый мужчина… Гафур сначала пытался с ней пререкаться, а потом закричал, что сам знает как должен поступать настоящий мужчина и она ему не указ. До конца ссоры я не дослушала — побоялась что меня поймают, но Марьям вышла из комнаты с мерзкой довольной улыбочкой.

С того дня Лесю стали куда то уводить двое слуг, когда вечером возвращалась — то падала на кровать и моментально засыпала, я пробовала ее разговорить, но ничего не вышло. Как то раз я гуляла в саду, под наблюдением двух надзирательниц и оказалась недалеко от псарни, на которой Гафур держал своих любимых собак. То что я услышала повергло меня в шок. Крики… крики… Леси, дикая смесь боли, отчаяния и наслаждения. Я