Гарри Поттер и эксперимент с волосом Гермионы Грейнджер

Удовольствие было просто диким, невыносимым. Оно пронзало все тело, затуманивало разум, уносило из реальности. Актер, чей образ преследовал Гарри несколько последних минут, целовал Гермиону. Нежно, мягко. Его руки легли ей на грудь, но не грубо, а будто прикасаясь к драгоценности — осторожно и ласково.

Движение силы на щелке усилились. Она гладила складки, изредка касаясь щелки у основания пуговки или даже нежно проходя по ней самой. Но и этого было мало. Появилась еще одна сила, которая легко обогнув перегородку на входе, проникла внутрь влагалища. Она мягко, едва заметно, заскользила от входа куда-то очень глубоко, толкая тело девочки изнутри, заполняя его, расширяясь, потом шла назад и опять вперед, при этом медленно разрастаясь, становясь с каждым движением все больше и больше, превращаясь из тонкой палочки в цилиндрик, а из цилиндрика в большой, толстый стержень.

Тело Гермионы извивалось, ее таз ритмично подавался вверх и возвращался обратно на пол, из ротика вырывались стоны.

Актер был уже голым. Его прекрасный сильный член уверенно торчал вверх. На мгновение мелькнул сам Гарри, тоже голый, тоже с торчащим членом, с обнаженной головкой и каплей белесой жидкости на ней.

Актер ласково, нежно положил Гермиону на мягкие шелковые простыни. Он поцеловал ее грудь (неведомая сила, занимавшаяся грудью, тут же сжала ее немного сильнее, а другая сила сделала сосательное движение на обоих сосках). Его сильная мужская ладонь легла на щелку девочки и ласково, с любовью погладила ее. Сила, которая была внутри влагалища, уже увеличилась настолько, что с силой растягивала плоть. Сила уже не могла просто скользить по стенкам — слишком сильно она расширилась, слишком плотно она к ним прилегала. Она лишь двигалась вместе со стенками плотно облегающего ее лона.

Поттер уже совершенно не понимал, где он и что с ним происходит. Тело Грейнджер ритмично двигалось, изо рта вырывались хрипы и стоны.

Актер продолжал гладить щелку Гермионы. Его глаза с любовью и нежностью смотрели на ее лицо. Сила, ласкавшая щелку, стала чаще прикасаться прямо к клитору. Сила, находившаяся внутри влагалища, еще увеличилась в размере, уже не просто заполняя лоно, а растягивая его стенки на разрыв.

— Ты готова, любимая? — спросил он.

— Да! — прохрипел Гарри, хотя в том осколке сознания, который еще оставался в уголке полного удовольствия мира, Поттер ругал себя из-за того, что поцелуи мужчины доставляют ему столько наслаждения.

В следующее мгновение чудесный, сильный, горячий, твердый (ах, какой он был твердый!) член актера погрузился в лоно Гермионы.

Поттера пронзило дикое, совершенно непередаваемое удовольствие, ничем не похожее на удовольствие от «онанизмуса». Он закричал и выгнулся. Его сотрясало неизведанное ощущение сильнейшего оргазма. По мышцам ног одна за другой пробегали волны сокращений. В животе сжалось что-то сладостное, сжалось и разлилось по всему телу. Удовольствие поглотило Гарри, пропитало, растворило, разорвало. Он дергался, как бы пытаясь удрать от невыносимого ощущения наслаждения, но оно было повсюду. Его скручивало. Ноги то с силой напрягались, то раздвигались, будто пытаясь нанизать щелку на что-то невидимое. Спина выгибалась. Волны удовольствия шли одна за другой. Им не было конца. Ничего общего с коротким мужским удовольствием от «онанизмуса» не было. Было долгое, сильное, невыразимое. Поттер метался по полу. Удовольствие то отступало, давая возможность глотнуть воздуха, то вновь охватывало Гарри, выгибая его, будто в судорогах.

Сколько это длилось, Поттер

не знал. Возможно, часы и часы. Наконец, острое ощущение немного отступило. Мышцы расслабились. Поттер замер. Все тело дрожало. Неведомые силы легонько гладили грудь и щелку. Тело реагировало, выгибаясь, но уже не так сильно. Волна удовольствия схлынула, и Гарри опустился на пол. Он тяжело дышал, ноги вздрагивали. Хотелось лежать так, на волнах спокойного, баюкающего удовольствия и не шевелиться.

Постепенно дыхание Поттера успокоилось. Он с трудом открыл глаза. В зеркале на потолке отразилось расслабленное тело Гермионы. Она лежала, полуповернувшись на бок, немного подогнув ногу. Ее тонкий стан вновь поразил Гарри своей красотой, и он жадно ловил бы каждую черточку ее тела, но глаза против его воли закрылись.

Дрожь в ногах постепенно отступила. Поттер осознавал, что он Гарри Поттер, что он лежит в ванной комнате девочек. Он смутно помнил, что кричал. Как-то лениво в голове образовалась мысль, а не слышал ли кто его криков. Он повернулся на бок и замер, ощущая, как поет все тело, как что-то невыносимо радостное и прекрасное баюкает его, как неведомая легкость поднимает его и несет, несет куда-то.

Еще через несколько секунд Гарри осознал, что силы, доставившие ему такое удовольствие, никуда не исчезли, они были здесь же, легко прикасаясь к телу, будто не хотели его покидать. Это было приятно. Особенно было приятно ощущать прикосновение неведомой силы к грудям.

«Надо пойти, наконец, и выполнить план. Поговорить с Роном», — лениво подумал Поттер, но двигаться не хотелось.

Полежав еще немного, Гарри подумал: «Если действие зелья продержится еще немного, я это повторю».

Будто услышав его мысль, неведомые силы окончательно исчезли, с нежностью прикоснувшись к телу еще раз, в последний раз.

«Какая Гермиона счастливая!» — подумал Поттер. И тут же почувствовал гордость за нее. Будь у него «мастурбацио», он бы пользовался этим заклинанием постоянно, по нескольку раз в день, а Грейнджер часами сидила в библиотеке, готовилась к каждому занятию, да еще находила время гулять с ними, двумя разгильдяями.

Дрожь в ногах окончательно улеглась. Гарри с трудом поднялся и осмотрелся. В глаза тут же бросилось прекрасное тело Гермионы, отраженное в зеркалах. Теперь он мог смотреть на него спокойнее, любоваться им, наслаждаться, как картиной в музее.

Он вновь посмотрел на этот чудный стан, прекрасные груди, тугую попку. Вновь прикоснулся к ним, пытаясь запомнить ощущение.

Тут до его сознания дошло, что из-за двери доносится шум воды в умывальнике и какой-то шепот. В животе что-то екнуло и оборвалось…

— Счастливая она… — сказала какая-то девочка. Гарри с ужасом узнал голос самой Гермионы Грейнджер. — Видно «мастурбацио» на некоторых все-таки действует…

— Да, — согласился другой голос. Это была Джини! — Но ты же уже взрослая. Неужели на тебя не действует?

Гарри, весь залившись краской от стыда, лихорадочно стал натягивать на себя трусы. С его изменениями в анатомии, они никак не садились, как надо.

Как-то сладив с трусами, Поттер схватил штаны и вдруг обнаружил на них в самом интересном месте огромное влажное пятно. «С меня натекло, — подумал Гарри. — Только что? Спермы же у них, у девчонок, нет? Или есть?»

Гермиона и Джини там, снаружи, дружно вздохнули. Поттер натянул на себя штаны, почувствовав прикосновение мокрой ткани к бедрам. Схватил рубашку.

— Ты знаешь, — сказала Джини. — Я когда вошла, она уже кричала. И мне показалось, что это ты… Голос похож…

Поттер застегнул рубашку и стал натягивать мантию.

Некоторое время шепот за дверью был совершенно неразборчивым. Потом Гарри услышал:

— Везет мальчикам. На них «онанизмус» действует с первого раза, сразу же.

— Откуда ты знаешь? — прошептал голос Джини.

— Знаю…

— Поттер или мой братец?

— Я не хочу об этом говорить…

Гарри стал расправлять балахон, приводя его в порядок. Он старался не глядеть на лицо Гермионы, отражающееся во всех зеркалах. Ему было стыдно. И радостно от качающего его тело удовольствия и ощущения удовлетворения.

— Может, подождем, пока она выйдет? — спросила Джини. — Вдруг мы что-то не так делаем с этим «мастурбацио»? Пусть она покажет…

— Нет, мы ее смутим, — сказала Гермиона. — Да и дело не в заклинании. Просто нам нужно еще немного времени.

Шум воды прекратился. Послышались легкие шаги и скрип двери. Опять воцарилась тишина.

Гарри устало свалился на скамеечку и схватился за голову. Какой позор! Его услышали! А если бы он вышел? Прямо на них! Он провел рукой по волосам, и вдруг понял, что это волосы Поттера, а не Гермионы. Он посмотрел в зеркало. На его глазах волосы почернели, лицо несколько вытянулось, на лбу появился шрам. Гарри положил руку на грудь, но ничего не ощутил. То есть ощутил свою, поттеровскую, обычную грудь. В штанах пальцы нащупали привычный член и мошонку. Член, кстати, стоял колом, напряженный, налитый кровью, вздрагивающий.

Мальчишка встал и попытался всунуть ноги в башмаки. Не получилось. Ноги были слишком большими. Пришлось развязать шнурки.

Оглядев себя, Гарри понял, что не в силах куда-либо идти. Его била дрожь. Дыхание никак не приходило в норму. Член дергался.

Поттер зачем-то оглянулся и лег на теплый пол. Задрал мантию и рубашку почти до шеи, расстегнул и спустил штаны до колен, вытащил член из трусов. Его рука подняла волшебную палочку.

— Онанизмус! — сказал он и взмахнул палочкой, указывая на торчащий член.