Гарри Поттер и эксперимент с волосом Гермионы Грейнджер

ряд дверей, ведущих в комнатки поменьше. Все было в зеркалах, все ярко освещено. Куда ни кинь взгляд, стояли какие-то ящички, полочки, умывальнички и разнообразные приспособления, о назначении которых Поттер даже не догадывался. Вместо казенного кафеля, как у мальчишек, пол и стены были выложены разноцветной плиточкой, складывающейся в картинки леса, луга, морского берега. Вместо казенного холода, здесь было тепло.

Гарри остановился и прислушался. Пусто. Он заглянул в какую-то кабинку. Все те же шкафчики, полочки, скамеечки, табуреточки. И светильники повсюду. И зеркала во весь рост. И утопленная в полу розовая ванна в виде морской раковины.

Поттер прошел чуть дальше и заглянул еще в одну кабинку. Та была выполнена в каком-то абстрактном стиле. Черное и белое. Ванна в виде строгого куба.

Из коридора донесся какой-то звук, и Гарри, шмыгнув в эту кабинку, задвинул за собой засов. Из зеркал на стенах на него смотрела Гермиона Грейнджер. Она была повсюду. Поттер видел ее одновременно и спереди, и с боков, и сзади, и под десятками других углов. Он поднял голову. На потолке тоже было зеркало. «Неудивительно, что девчонки проводят столько времени в ванной комнате», — подумал Гарри.

Его глаза смотрели на Гермиону. На ее милом личике проступило несколько розовых пятен. Ротик был открыт. Поттер улыбнулся, и чудесная улыбка Грейнджер отразилась от зеркал со всех сторон. Гарри немного оттянул ворот балахона. Розовые пятна заходили и на шею, были здесь даже больше и ярче.

Что за пятна? Откуда? Гермиона что, больна?

Поттер глубоко вздохнул и стянул балахон. Взглянул на себя. Как Гермионе шла мужская рубашка! Она подчеркивала тонкость и стройность ее тела. Два холмика грудей оттопыривали ткань. Под их давлением одна из пуговиц расстегнулась. На обеих грудях явственно проступали соски. «Какая она красивая!» — подумал Гарри.

Верхняя часть брюк на нем болталась, будто была на несколько размеров больше. Пуговицы легко расстегнулись. Мальчиковые трусы тоже были явно не по телу — все болталось. Гарри зажмурился, чтобы преждевременно не видеть детали, и стянул и их. Потом пришла пора рубашки и носков. Спустя несколько секунд Гарри стоял совсем голый, чувствуя, как легкие потоки воздуха мягко обдувают его тело.

Он открыл глаза. И задохнулся. Как Гермиона была красива! Поттер смотрел на это стройное нагое тело, длинные ноги, плоский животик, яблоки грудей с выступающими розовыми сосками, треугольничек темных волос внизу живота. Он не мог насмотреться. Он был повержен, растоптан, разбит столь совершенной красотой. Взрослый мужчина, наверное, увидел бы, что Гермиона была едва начавшим распускаться бутоном цветка, но для Гарри она была самим совершенством.

Поттер осторожно положил руку сверху. Как это было приятно! И его ладони сжимать девичью грудь, и девичьей груди чувствовать руку мальчишки. По телу Поттера немедленно разлилось сладостное чувство. Упругая плоть, тугое яблоко, столь хорошо ложащееся в ладонь, шершавый сосок между пальцами, близкое биение сердца — все это пронзало его тело сладостными клинками, охватывая и унося в неведомые дали удовольствия.

Гарри спустил ладонь на животик и вновь удивился тому, насколько он маленький, плоский и приятный на ощупь. Рука скользнула по тонкой талии и опустилась на попку. Поттер вновь ощутил свое прикосновение как бы с двух сторон — его ладони было приятно ощущать тугой мячик девичьей попки, и попке было невыносимо сладостно чувствовать мальчишечью руку на себе. Гарри почувствовал, что задыхается от удовольствия.

«И почему я столько времени не пользовался этим зельем?» — с сожалением подумал Поттер. Он уже давно мог бы наслаждаться телом Гермионы, но идея как-то не приходила ему в голову.

Наконец, пришел черед самого главного. порно рассказы Гарри подошел к зеркалу поближе и посмотрел на розовый разрез внизу живота Гермионы. Он был маленьким, с указательный палец длиной, и покрыт редкими коротенькими волосками. Прямо над разрезом волоски становились немного гуще. Они росли только до определенной линии, выше которой ни одного волоска видно не было. Все это и создавало впечатление треугольника, обращенного вершиной вниз.

Поттер положил палец на самое основание треугольника. С удивлением нащупал лобок, часть тела, которой у него не было, и которая оказалась безумно приятной на ощупь. Аккуратно, останавливаясь передохнуть от волн удовольствия, пронзавших его, Гарри пальцами раздвинул щелку в стороны. Видно было плохо.

Поттер сел на какой-то табурет, широко раздвинул ножки Гермионы и вновь пальцами осторожно прикоснулся к щелке. Его охватила сладостная волна, от которой его глаза на мгновение закрылись, а ротик стал хватать воздух. Края щелки разошлись, и Гарри увидел розовые складочки, похожие на лепестки розы. Вверху складочки сходились, образуя там что-то вроде капюшона, прикрывавшего собой ясно видимую пуговку. У нижнего же края щелки виднелась небольшая дырочка, прикрытая тоненькой полосочкой розовой плоти.

Вся щелка была горячей, влажной, а из дырочки даже проступила капля жидкости.

Поттер хотел было пощупать розовые лепестки и прикоснулся к ним, как к прикасался бы к любой другой части тела. И тут же взвыл (довольно громко!) от удовольствия. Даже самые легкие прикосновения к складочкам вызывали сильнейшие сладостные ощущения. Уже осторожнее Гарри пощупал пуговку. В теле поднялась еще большая, еще более сильная волна удовольствия.

Касания к дырочке внизу тоже были приятными. Поттер хотел было пощупать, что там внутри дырочки и сунул туда мизинец, но кончик пальца тут же уперся в ниточку перегородочки. Он хотел отодвинуть ее в сторону, но ощутил боль, и отдернул палец.

Гарри вновь посмотрел на себя в зеркало. Розовые пятна на коже спустились теперь еще ниже и теперь захватили и грудь. Ротик тяжело дышал. Он поймал себя на том, что облизывает пересохшие губы. Глаза казались полузакрытыми, даже несмотря на то, что он, вроде бы, глядел прямо перед собой.

Будь у Гарри член, он бы сразу понял, что возбужден. Ошибиться невозможно — если член стоит, значит возбужден. А сейчас, лишенный этого компаса, Поттер никак не мог понять своего состояния. Он даже подумал, что возможно, оборотное зелье подействовало как-то не так, и он задыхается и покрывается пятнами именно из-за этого.

Пришло время выполнять свой план. Гарри хотел в обличьи Гермионы прийти к Рону и попробовать с ним от ее имени объясниться. Он поднялся, чтобы одеться, и понял, что тело его почти не слушается. Слабость охватила его. Ноги подгибались. Глаза непроизвольно закрывались. Поттер рухнул обратно на табурет.

«Что же это со мной?» — подумал Гарри. В его голове роились почему-то образы всяких мужчин, знаменитостей мира волшебников и мира маглов. Все эти мужчины были почему-то с обнаженными торсами. Иногда перед его глазами вставали образы только что виденных профессора Снегга и Перси, тоже с голыми животами. Мелькнул Рон, таким, каким Поттер видел его в раздевалке — полностью голым и почему-то кажущийся красивым, в смысле, сексуально красивым. С удивлением Гарри увидел и себя, тоже голого и тоже щемяще сексуального и привлекательного. В конце концов, из всего этого роя мужчин выделился один, знаменитый киноактер из мира маглов. Актер обнимал Поттера и жарко шептал ему на ушко что-то очень романтичное.

Гарри потряс головой и опять попытался встать. Он добрел до своей разбросанной одежды, чувствуя, как каждое движение отдается в теле новыми волнами приятного чувства. Пальцы нащупали волшебную палочку. Поттер поднял ее и остановился. Какое заклинание произнести? По наитию, а, может, не совсем понимая, что делает, Гарри пробормотал «онанизмус» и взмахнул палочкой, указав на треугольничек волосиков внизу живота. Ничего не произошло. Поттер произнес заклинание четче и тщательно произвел движение палочкой. Опять ничего не произошло.

«У девчонок другие заклинания!» — вдруг вспомнил Гарри. Когда-то Поттер обнаружил в библиотеке трактат средневекового волшебника Оргазмуса «О волшебниках и волшебницах». О волшебниках там было немного — метра два текста, а вот о волшебницах — все остальное, метров сорок, не меньше. И, как назло, Гарри, лишь краем глаза взглянув на раздел о юных волшебницах, читать его не стал. «Что же там было?» — наморщил Гарри чудный лобик Гермионы. Он помнил, что там было два или три заклинания, которые он успел прочесть.

— Масибацио! — сказал он и взмахнул палочкой.

Ничего не произошло.

— Пастурбацио!

Опять ничего.

— Мастурбацио!

Едва он закончил взмах волшебной палочкой, как вдруг ощутил движение знакомых по «онанизмусу» неведомых сил. Только, к его удивлению, они не набрасывались на тело со всей мощью, а легонько касались его. И вместо того, чтобы заниматься щелкой (как они занимались членом у мальчиков), они ласково гладили шею, уши, лицо. Но это было приятно. Постепенно невидимые силы спустились на спину. Гарри замурлыкал от приятных ощущений. Он тяжело осел прямо на пол, на ворох одежды. Но и этого было мало, и он лег на спину. Хорошо, что пол в ванной комнате девочек подогревался!

У мальчиков при «онанизмусе» их членом от начала и до конца занималась как бы одна сила. Тут Гарри удивленно почувствовал, что к поглаживаниям спины и попки вдруг присоединились поглаживания груди. Непроизвольно Поттер пошевелился, пытаясь совладать с новыми волнами удовольствия, рождавшимися в теле Гермионы. Грудь сжимало, толкало вверх-вниз, гладило. Ноги согнулись в коленях. Их почему-то очень хотелось расставить, развести в стороны, сильно, так, чтобы было больно.

Тут к двум присоединилась и третья сила, которая стала легонько теребить оба соска. И будто бы даже посасывала их. Тут уже Поттер явственно услышал свой стон. Это было в диковинку — какой бы удачный «онанизмус» он не применял, обычно все проходило в полной тишине. Разве что в последний момент было тихое короткое постанывание. Сейчас же хотелось стонать постоянно. И громко.

Но и это было не все. Четвертая сила мягко прикоснулась к щелке. Непроизвольно ноги Гермионы раздвинулись. Новое прикосновение — и Поттер уже сознательно широко расставил ноги.