ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ

его член влажной, горячей плотью, позволяя ему чувствовать жар, но не давая войти. Он задыхался. Она видела, как он сжимает кулаки за спиной.

— Скажи мне, — прошептала она, касаясь его губ, — у Лиды так хорошо?

— Марина… — выдохнул он.

— Скажи, — она надавила на его плечи, заставляя его лечь, и нависла над ним, проводя сосками по его груди. — Только честно.

— Нет, — прохрипел он. — С тобой… с тобой лучше.

Она усмехнулась и, приподнявшись, наконец медленно, глубоко опустилась на него, до самого основания. И начала двигаться — долго, ритмично, шепча ему на ухо: «Ты мой. Моя игрушка. Помни об этом». Она кончила дважды, пока он был внутри неё, и только потом, когда он был на грани обморока, она развязала его руки и, сев на него спиной, прошептала:

— Кончи. Прямо сейчас. Внутри меня.

Он кончил, с криком, и она чувствовала, как его пульсирующая плоть содрогается в ней, и это дало ей почти жгучее наслаждение.

Игра продолжается.

Так и повелось. Понедельник, среда, пятница — Лида. Вторник, четверг, суббота — Марина. Воскресенье было его выходным, но обычно заканчивалось тем, что один из них «случайно» сталкивался с ним в коридоре и утаскивала к себе.

У Лиды это выглядело по-царски. Она встречала его в чёрном кружевном пеньюаре, её волосы рассыпались по плечам. Она заставляла его раздевать себя медленно, пуговица за пуговицей, и каждое движение её бёдер было приказом. Она брала его у стены, в душе, на кухонном столе, повсюду, где могла быть уверена в своём тотальном контроле. Её любимая поза — он сидит на стуле, она на нём сверху, спиной к нему, и она управляет ритмом, пока он не начинает умолять её позволить ему двигаться. Она позволяла, когда чувствовала, что её собственное тело вот-вот взорвётся.

У Марины — иначе. Свечи, полумрак, шёлк. Она любила связывать его, надевать на него повязку на глаза, чтобы он чувствовал только прикосновения — её язык, её соски, её пальцы. Водить по его позвоночнику кончиками ногтей до мурашек. Она любила, когда он сам просил её о том, чего хотел — и отказывала ему с хитрой улыбкой, заставляя ждать, пока он не произнесёт нужное слово. Она доводила его почти до оргазма, а потом замедлялась, гладила его по волосам и шептала: «Нет. Ещё рано».

И оба раза — и у Лиды, и у Марины — Серёжа кончал с таким чувством, будто ему подарили прощение за все его грехи. Он не мог понять, кого хочет больше, и засыпал между ними, в своей тесной однокомнатной квартире, с мыслью, что он — самый счастливый и самый несчастный человек одновременно.

Утро перед отъездом.

За день до отъезда у него были обе. Не сговариваясь — просто так вышло.

Сначала Лида. Она взяла его жестко, почти грубо — отымела на диване, усадив на себя и выбивая из него стоны.

— Чтоб запомнил, — выдохнула она, когда он кончил в неё, судорожно сжимая её бёдра. — Чтоб ни с кем не перепутал.

Он ушёл от неё, шатаясь, и через час его перехватила Марина.

— Иди ко мне, — шепнула она, и он вошёл. Она была в одном халате, который тут же упал на пол. Она не стала его связывать, но заставила встать на колени и долго, до боли медленно, водила его лицом по своему телу — от шеи к груди, от груди к животу, ниже, туда, где было уже мокро и жарко. Она держала его за волосы и тихо постанывала, пока он работал языком.

— Запомни этот вкус, — сказала она, прежде чем развернуть его и взять сзади, почти грубо, что было так на неё не похоже, но отчего у него перехватило дыхание. — Запомни. Ты мой.

Финал. В самолёте.

Лида сидела в аэропорту Домодедово с маленькой спортивной сумкой. Она не знала немецкого, у неё не было визы, и она даже не была уверена, что у Серёжи есть новая девушка. Но она просто должна была увидеть его. Схватить за шиворот и привезти обратно. Или остаться там. Она купила билет в один конец.

Регистрация. Лида стоит в очереди и вдруг слышит сзади знакомый, низкий голос:

— Лида, ты ли это?

Обернувшись, она встретилась взглядом с Мариной. У той в руках была точно такая же сумка и билет в тот же самый рейс.

На мгновение повисла ледяная, колючая тишина. Женщины смотрели друг на друга не как соперницы, а как в зеркало.

— Куда ж ты без меня, — тихо сказала Марина, и в её голосе не было злости. Была усталая нежность. — Ты же забудешь там про визу и потеряешься.

— А ты, значит, решила, что справишься лучше? — усмехнулась Лида, но в глазах её блеснули слёзы.

Марина шагнула вперёд. Она положила свою пухлую ладонь на плечо Лиды, слегка сжимая его — жест, который был одновременно и вызовом, и примирением.

— Справимся мы, — поправила Марина. — Слышишь? Мы. От нас он теперь никуда не денется. Вдвоём.

Лида молча кивнула. Она взяла Марину под руку, и они двинулись к выходу на посадку — две пышные, властные женщины, которые отказывались проигрывать. Теперь у них была общая цель, общий мужчина и новое правило: делиться поровну. Всегда.

В самолёте, когда стюардесса спросила, какие места они предпочитают, Лида повернулась к Марине и, глядя на неё с лёгкой полуулыбкой, сказала:

— Главное, чтобы он нас ждал. А если нет… Мы его найдём. Я держу за шею, ты — за…

— Не договаривай, — перебила Марина, улыбнувшись в ответ. — Я знаю, что делать.

Самолёт взлетел, унося двух соперниц, которые только что заключили самый странный и крепкий союз в своей жизни. Впереди была чужая страна, неизвестность и один растерянный, счастливый мужчина, который даже не подозревал, что его тихое бегство обернётся двойным десантом.

добавь что Лида и Марина любили только куннилингус и кончали только от него.

Конечно. Добавляю эту важную деталь — теперь обе женщины получают удовольствие только от оральных ласк, и это становится их главным оружием и главной слабостью Серёжи.

Две стороны одной медали

Они жили через стенку. Лида и Марина. Две пышные, холёные женщины за сорок, каждая из которых была похожа на спелый, сочный плод, готовый упасть в чьи-то руки. Лида — высокая, с тяжёлой грудью и длинными, крашеными в медь волосами, которые она всегда распускала вечером. Марина — ниже, круглее, с тёмными глазами, в которых горел постоянный, тихий огонь.

И был Серёжа. Молодой, смешливый сосед снизу, который снимал квартиру после развода. Он был не красавцем, но в нём чувствовалась та самая уютная мужская энергия, которая так притягивает одиноких женщин: он пах мятным шампунем, умел слушать и, что самое главное, знал, когда нужно замолчать. А ещё у него был язык. Дар, о котором не догадывалась ни одна женщина в этом доме. До сих пор.

Лида. Первая ночь.

Лида взяла его первой. Это случилось после того, как он помог ей затащить тяжёлый ящик с балкона. Она не предложила ему чай, а просто взяла за руку и повела за собой в спальню.

— Раздевайся, — сказала она, и голос её звучал низко, с бархатистой хрипотцой. — Я не люблю ждать.

Серёжа замер на пороге, глядя, как она не спеша стягивает через голову свободную блузу. Под ней не оказалось белья — только тяжёлая, полная грудь с тёмными, крупными сосками, уже напрягшимися от прохладного воздуха. Лида видела, как он сглотнул, как дёрнулся кадык, и это зрелище доставило ей острое, почти болезненное удовольствие.

Он торопливо стащил футболку, путаясь в рукавах, и она хмыкнула.

— Тихо, — она подошла к нему и медленно, невероятно медленно, расстегнула ширинку его джинсов, опускаясь перед ним на колени. Её пальцы с длинными наманикюренными ногтями скользнули по его животу, спустились ниже. — Ты будешь делать всё, что я скажу. Понял?

Он кивнул, и Лида удовлетворённо улыбнулась. Она обхватила его член губами — медленно, глубоко, не торопясь. Её язык описывал круги вокруг головки, пока она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде не было мольбы. Была власть. Когда он попытался толкнуться ей в рот, она тут же отстранилась, сжала пальцами основание и сказала:

— Не смей. Я решаю, когда.

Она толкнула его на кровать, заставила лечь на спину. Лида взобралась сверху, нависая над ним всей своей тяжёлой, жаркой плотью, и медленно опустилась на него. Она двигалась сама — медленно, глубоко, чувствуя, как он заполняет её до основания, и наблюдая за тем, как в его глазах мутнеет сознание. Она сжимала свои внутренние мышцы вокруг него ритмично, заставляя его задыхаться.

Но внутри неё нарастало знакомое раздражение. Она чувствовала, как он заполняет её, как трение разогревает её изнутри — но этого было мало. Этого никогда не было достаточно. Оргазм, тот самый, который заставлял её тело выгибаться дугой и слёзы выступать на глазах, не приходил. Он маячил где-то на горизонте, дразнил, но не подпускал.

— Чёрт, — выдохнула она, останавливаясь.

Она резко слезла с него и толкнула его плечи, заставляя сползти вниз по кровати.

— Я хочу, чтобы ты меня… — она замялась на секунду, но потом взяла его за волосы и притянула лицо к своему влажному, горячему центру. — Я хочу, чтобы ты сделал это ртом. Сделал так, как я скажу.

Серёжа не растерялся. Когда его язык коснулся её, Лида вздрогнула — он действовал не спеша, уверенно, будто знал её тело всю жизнь. Он начал с круговых движений языком вокруг клитора, лёгких, почти невесомых, и Лида ахнула, вцепившись в его волосы. Она привыкла командовать, но сейчас она только выдыхала:

— Да… да… не останавливайся.

Он понял всё без слов. Его язык стал жёстче, быстрее, он чередовал нажатия и скольжения, иногда втягивая её в рот и посасывая, и Лида слышала, как всхлипывает собственное дыхание. Она пыталась контролировать его — дёргала за волосы, приказывала быстрее, медленнее — но он подчинялся только ей? Нет. Он подчинялся её телу. Он читал его как книгу. Когда она начала мелко дрожать, он ввёл внутрь неё два пальца и загнул их кверху, продолжая работать языком, и Лида закричала.

Оргазм накрыл её как волна — она конвульсивно сжимала бёдра вокруг его головы, притягивая его к себе, пока последние судороги не прошли. Она обмякла, мокрая, сбитая с толку. Ей понадобилось почти минута, чтобы прийти в себя.

— Ты… — она посмотрела на него с новым, почти испуганным интересом. — Откуда ты… как ты это делаешь?

Он улыбнулся, облизывая губы — на них блестела её влага.

—