Доморощенный шпион

развратных мыслей, а вслух она сказала:

— Я провинилась, мой господин. Пожалуйста, накажите меня плёткой. Ваша рабынька Томочка заслужила этого. Накажите немедленно.

Затем женщина обняла голову обеими руками и опустила её вниз, а попу, напротив, приподняла вверх в ожидании экзекуции. Парень размахнулся и с силой приложился несколько раз плёткой по белым ягодицам рабыни. Те тут же покраснели. Томочка заойкала и застонала от боли.

— Что больно, тварюжка? — спросил наказуемую Антон, — будешь молить о пощаде?

— Нет, нет, господин Антон мне приятно, — чуть ли не с радостью в голосе сказала тварюжка, — пожалуйста, ещё и сильнее.

Она это говорила так, будто Антон не хлестал её по жопе плёткой, а засаживал в её пизду свой хуй, прося: «ещё и сильнее». Это немного развеселило парня. Но он не хотел переусердствовать и приложился не сильно ещё пару раз. Взял поднос с эротическими штучками перешёл на диван. Там он быстро разделся и приказал рабыне подползти туда и целовать ему ноги.

— Давай, шлюха, целуй, — приговаривал господин Антон, поглаживая попу рабыни плёткой, — да не лижи, а целуй, сучка.

Попа немного саднила после ударов. Но это уже не была боль, а совершенно другое чувство довлело над мозгом рабыни. Кожа немного чесалась и напоминала о былом унижении. Это было очень приятно, как оказалось, быть только что униженной. К тому немного боли совсем не помешает. Она ведь прошла. Но Тамара побаивалась продолжения.

Впрочем, он не собирался её больше бить. Но она вздрагивала от каждого прикосновения, помня о плётке, несколько минут назад доставлявшей ей боль. Почувствовав себя конченой шлюхой, Тамара целовала, целовала, поднимаясь всё выше и выше. Антон был очень чистоплотным, поэтому женщине было вовсе не неприятно целовать его ноги. Она сравнивала его со своим мужем, который посещал ванную только по субботам, чтобы отдать жене супружеский долг. Тамара ни за какие сокровища мира не стала бы целовать грязный членик своего мужа. Именно членик, потому что едва она добралась до коленей сына, пред её взором предстал огромный член. Именно член, а не членик. Почему тот считал его маленьким, женщина не знала. Огромная дубина со вздувшимися венами покачивалась перед её лицом.

— Что смотришь, блядина? — спросил Антон. — Соси.

Рабыня, ни слова не говоря, обнажила малиновую головку и стала покрывать её страстными поцелуями, поражаясь, до чего же она горячая. Исцеловав хуй господина вдоль и поперёк, не оставив без внимания яйца, она взяла его в рот и стала со всею страстью, на которую была способна, сосать, помогая себе обеими руками. Одной она надрачивала ствол, а другой мяла и перекатывала яйца. Жидкость, которая беспрестанно сочилась из недр сыновьева хуя, показалась ей немного горьковатой. «Это, наверное, оттого, что он пьёт много кофе», — предположила минетчица. Парень опёрся руками о диван и, немного откинувшись назад, закрыл глаза. Он наслаждался.

— Чтобы всё проглотила, соска, не вздумай выплёвывать, — приказал своей соске господин Антон.

Рабыня ускорила свой бег. Её язык там, внутри, быстро-быстро касался уздечки. Парень издавал звуки, похожие на мычание, его тело напряглось. «Наверное, представляет, как я ему сосу, — догадалась мать, — значит, вскоре кончит». Так и вышло. Антон вскоре громка застонал, и мощные струи спермы ударили в нёбо и гортань минетчицы. Она быстро глотала прибывающую и прибывающую чуть горько-солоноватую жидкость. Когда всё было закончено, Антон заметил, что у неё на губах осталась белёсая жидкость

— Губы оближи, хуесососка — сказал он, — и принеси тёплой воды, обмой мне член.

Когда член был приведён в первозданный вид, Антон приказал рабыне сесть рядом и стал с удовольствием мять её груди. Иногда он увлекался и довольно чувствительно их щипал. Тамара невольно вскрикивала.

— Что больно, шлюшка, или ты притворяешься?

— Притворяюсь, — призналась шлюшка, — не больно, просто неожиданно.

— Скоро папочка будет ебать мамочку в пизду, — сказал сын, играя словами, — мамочка не против этого?

— Нет не против, — ответила мамочка. И потрогала ошейник, как бы убеждаясь, на месте ли он и не потерял своей власти. Она почему-то думала, что ошейник не просто атрибут подчинения, но ещё и какой-то волшебный предмет, обладающий таинственной силой.

— Тогда ложись на спинку и раздвинь ноги.

Рабыня с готовностью выполнила приказ. Она была уже в полной власти своего сына. Ей представлялось, что после минета пасть ещё ниже было некуда. Однако сын не сразу выполнил своё желание. Он, вдруг, начал делать то, что вчера она ему разрешила. Он стал лизать её пизду. Причём делал это с огромной страстью и воодушевлением. Вылизывал и целовал её там, запуская напряжённый язык внутрь, щекоча вульву. Но это продолжалось не долго. Немного пососав её немаленький клитор, мужчина почти улёгся на свою женщину и чуть приподнявшись стал своим хуем поглаживать её половые губы, изредка чуть заныривая головкой внутрь, но тут же вытаскивая. Поиграв немного с её клитором, поглаживая его своей залупой и убедившись, что его сука течёт, как из водопада, Антон резко вошёл в неё до самого конца и стал ебать, почти вытаскивая свой хуй наружу.

У Тамары кроме её мужа было немного мужчин. Их можно было сосчитать по пальцам руки. Но такого наслаждения от ебли она не испытывала никогда. Она быстро позабыла, что мать и что сейчас её ебёт собственный сын. Она позабыла, что играет в игру с подчинением. Тамара почувствовала себя женщиной. Женщиной, которую ебут впервые в жизни, а то, что было до этого, просто духовный онанизм. Она просто отдалась на волю своих чувств. Потерялась в пространстве и времени. И когда Антон кончил прямо в неё, не заботясь о последствиях, потеряла сознание…

***

— Мама, мамочка, очнись. Очнись! — испуганно кричал голос сына где-то на задворках сознания, — я не хотел, чтобы так было, почему ты не сказала «стоп» слово?!

Тамара пришла в себя и сказала:

— Всё нормально, успокойся. Это было так божественно, что я от переполнивших меня чувств потеряла сознание.

— Ты выпала из реальности? — спросил успокаиваясь Антон.

— Да, я выпала из реальности, сынок. Может на сегодня хватит? — она потянулась к ошейнику, чтобы снять символ подчинения.

— Да, на сегодня хватит, — согласился сынок. Но завтра, пообещай мне, что ты мне дашь в попу.

— Обещаю, дам, — улыбнувшись одними уголками губ, пообещала женщина, — но ты должен отдать мне флешку.

— Нет проблем, — сказал Антон, отдавая матери флешку.

Он ушёл в свою комнату и до утра ничем не тревожил Тамару Васильевну.

А утром… Но это уже другая история.

Часть — 3

В этот раз Антон оставлял включённым шпионское оборудование. Более того — всё записывалось.

Видеоролики, полученные на выходе, оказались очень большими. Доморощенный шпион принялся редактировать видеоконтент. Он вырезал паузы, аранжировал музыкой, добавлять ахи и вздохи. Ему пришлось признать, что ракурс в большинстве случаев был неудачен. Часто не было видно, что происходит на экране, а когда рабыня ползла на четвереньках в его сторону, ниспадающие волосы полностью скрывали её лицо. Не хватало крупного плана, но главное, это паршивое качество широкоугольных камер, у некоторых не превышающее трети мегапикселя. К тому же неравномерность освещения и слабая чувствительность вебок имела большой шум и огромные артефакты на изображении. Съёмка в туалете и ванной имела более-менее чёткую картинку, но всё было в кроваво-красных тонах.

— Конечно, для качественного видео требуется качественное освещение, профессиональная камера и хотя бы один видеооператор, а лучше — два, — сказал полупрофессиональный видео монтажник, — вопрос, где их взять?

Произведя нарезку, он запустил склейку видеофильма с рабочим названием «Господин Антон принуждает рабыню Тамару». Однако, будучи непосредственным участником и главным исполнителем, он без труда мог вспоминать, как это было на самом деле, окунуться в те ощущения, представить запахи и вкус наслаждения. На сей раз чистоплотный парень надел презерватив и одной рукой — вторая нажимала кнопки на мышке и клавиатуре — беспрестанно мастурбировал на свой порнофильм. Когда процесс был запущен на автоматическое выполнение, Антон вытянул ноги под столом, закрыл глаза и окунулся в этот мир удовольствий полностью. Вскоре защитное изделие до отказа заполнилось его спермой, принося моральное удовлетворение от проделанной работы. Антон выключил все экраны, его напрягало мельтешение обрабатываемых кадров, а подглядывать за мамой ему не хотелось, почувствовал голод и прошёл на кухню.

Восполнив недостающие калории, парень вновь захотел получить удовольствие от секса. К сожалению, он пообещал своей рабыньке, что не будет беспокоить её до завтрашнего утра. Однообразность дрочки не впечатляла его. Антону хотелось новых ярких впечатлений. Разглядывая свою комнату в поисках этого чего-то, яркого и впечатляющего, онанист остановил взгляд на огромном плюшевом медведе по имени Бэмби, подаренном ему в далёком детстве. Медведь ему никогда не нравился, но подарок есть подарок, поэтому он запихнул его в угол между диваном и тумбочкой с разными запчастями для компьютеров, с глаз долой, из сердца вон.

— Что смотришь, курва? — спросил владелец медведя.

— Хозяин не любит меня, — ответила голосом Антона, плюшевая игрушка, — вот если бы я был куклой Нэнси, с тёплой вибрирующей пиздой, то господин ебал бы меня круглые сутки. Он бы меня холил и лелеял, мыл на ночь и укладывал в свою постель, чтобы проснувшись посреди ночи присунуть в мою тёплую и ласковую вагину свой член.

— А хочешь стать Нэнси? — спросил у Бэмби, хозяин. — Ты готов к смене пола, чтобы стать моей сексуальной игрушкой.

— Конечно, хочу и давно готов! — ответил плюшевый медведь. — Это мечта всей моей жизни. Я готов не только к смене пола, но и смене имени и фамилии.

Грустное выражение на лице игрушки сменилось на улыбающееся. Конечно, он был готов к любым извращениям, лишь бы добиться внимания и благосклонности своего хозяина. Антон извлёк медведя из угла, поставил раком на пол, уложив голову игрушки на диван и с помощью скальпеля, ножниц и иголки с