Записки Любопытного Козленка

попросила меня вымыть ей голову. Это было райски приятно — месить густую пену в ее гриве. Она у нее, как подсохнет, раскудрявится так, что просто ком в горле. Мелкие-мелкие колечки и спиральки, горят густым золотом по всей длине до самой попы…

Но сегодня я не выдержал. Сегодня я потащился за ней, как шпион, презирая себя за свое любопытство. И был наказан.

Когда я залез в свое укрытие — они уже лизались, как сумасшедшие. А потом я похолодел весь, от макушки до пяток, потому что Ниир начал раздевать Гвен. Он потянул с нее платок, прикрывающий грудь и плечи…

 — Ты ведь обещала мне, Гвен, — сказал он. — Ты сказала: «дай мне три дня». Я не понимаю… Я же вижу, что нравлюсь тебе. Почему?… — вопрошал он, глядя в пунцовое сумасшедшее лицо Гвен.

И тогда она отпустила его руку, и он стащил с нее платок, оголив плечи, нежные, как сливочный крем.

Я смотрел, как моя нежная Гвен постепенно оголяется, как из выреза выныривают ее груди — и в сердце у меня стучали страшные барабаны, и я не мог шевельнуться. Я видел, как оголились розовые соски, пухлые, как цветы в нашем саду, и вслед за ними — вся ее грудь, круглая и мягкая, как горки взбитых сливок.

Я лежал и не верил, что вижу это вживую, — а Ниир, нагнувшись, целовал ей грудь, поглаживая Гвен по голым плечам и спине. Страшные барабаны не утихали, а наоборот — задрожали вдвое сильней, потому что Ниир потянул с полуголой Гвен юбку.

Она закрыла глаза. Мне вдруг стало жутко, и я тоже зажмурился; а когда открыл глаза — моя Гвен была голой. Ее юбка лежала на траве, накрыв ступни, — и на всем теле Гвен не было ни клочка одежды.

Я видел матовый изгиб ее бедер; он отозвался во мне сладким криком, и я понял, что сейчас взорвусь и лопну… а между ног, между стройных голых ножек Гвен курчавилось волосатое, пушистое, стыдное — чернело открыто, как какие-нибудь усы или борода. Две мягкие припухлые створки, покрытые шерстью…

Ниир нагнулся и раздвинул их, обнажив розовую мякоть и тонкие складочки, похожие на лепестки шиповника. Гвен покачивалась, закрыв глаза, — а Ниир вдруг лизнул раскрытую мякоть раз, другой, третий… и прильнул к розовому чуду Гвен плотно, как к ее губам.

Она вскрикнула и открыла глаза. Губы ее распахнулись, тело дернулось… но Ниир упоенно целовал ее между ног, скользя руками по бедрам, по спине — и тело ее стало гнуться, как тростник. Гвен положила руки ему на голову и стала гладить его, раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза ее снова закрылись. Я явственно слышал ее стоны — вначале тихие, сдавленные, и потом все сильней, сильней; еще минута — и Гвен выла, хватаясь за Ниира. Она едва держалась на ногах.

Внезапно Ниир встал, лизнул ей соски, один и другой, и быстро сбросил одежду. Я даже не понял, как он это сделал: мне показалось, что он мгновенно распорол ткань, обтянувшую его безо всяких пуговиц, и остался голым.

Он был ловким и мускулистым. Его молодец торчал вверх на целый фут, не меньше, и был похож на длинный бивень единорога, каким его рисуют на картинках. Нирр помог дрожащей Гвен освободиться от юбок и ботинок — и вот они стоят голышом в траве, глядя друг на друга.

 — Ну! Ну что же ты? Давай, Гвен! — говорил Ниир. Гвен смотрела на него прозрачными глазами и не шевелилась, только щеки ее краснели еще гуще. — Гвен! Ты что… Ты ведь делала это раньше?

Гвен покачала головой, не отрывая взгляда от глаз Ниира.

 — Нет? Что, никогда?… Гвен!… — Ниир, судя по всему, был поражен. Лицо его вдруг приняло удивительное выражение — нежное и трогательное, будто он держал младенца. Он медленно подошел к Гвен, прижался к ней, и меня вдруг осенило: «кажется, он в нее действительно того…»

 — Ты хочешь? Хочешь? Хочешь сделать это со мной в первый раз? — спрашивал он. Гвен молчала, клоня голову ему на плечо, затем отстранилась и кивнула, посмотрев ему в глаза.

 — Только ты покажи, как надо делать, — хрипло сказала она.



 — Гвен!… Спасибо тебе, Гвен! — сказал Ниир. Его слова вовсе не прозвучали напыщенно, и я опять почувствовал, как круто он в нее втрескался. — Смотри! Становись на коленки… нет, не так — на руки и на ноги сразу. Как животное. Вот так… Теперь раскрой мне свою Сладкую Раковину… Раздвинь ноги, Гвен! Да, вот так. И все! Остальное сделаю я. Стой крепко и ничего не бойся.

Голая Гвен стояла на четвереньках, выпятив попу кверху. Ее удивительные груди свисали, как вымя, а волосы растрепались и залили медным каскадом траву. Судя по всему, ей было адски стыдно, и она прикусила нижнюю губу, наклонив лицо вниз.

Ниир пригнулся, опустился к ней — и стал целовать Гвен прямо в ее Сладкую Раковину.

Я видел, как он лижет ее, пролизывая все глубже и сильней, и как Гвен шатается, стоя на коленках, и груди ее качаются, как фонарики. Она застонала… Ниир всосался в нее, выедая губами и языком Сладкую Раковину, и мучил Гвен, пока та не охрипла; затем поднялся, пристроил к ней свой длинный рог…

Гвен открыла глаза, ощутив перемену, — и вдруг из нее вырвался крик, потому что Ниир внезапно толкнул ее, с силой насадив на себя. Его молодец вошел в нее до упора, провалившись в Сладкую Раковину. Затем Ниир медленно вытащил его обратно, и я увидел на нем алый блеск крови.

Мне стало жутко. Я говорил себе: «Мою Гвен покрыли. Моя рыжая сестричка Гвен уже не девушка», пытаясь осмыслить это, — а Ниир снова буравил ее рогом, на этот раз медленно и плавно, — и снова, и снова, и снова выходил и входил в нее, постепенно ускоряя ритм.

Я смотрел, как заколдованный, на его попу, танцующую взад-вперед, на рог, ныряющий в Гвен, на густую струйку крови, стекающую по ее ноге… «Так вот оно как…» — гудело во мне, и я застыл, изумленный таинством, которое видел впервые в жизни; «интересно, а каково Гвен, когда в нее входит такое твердое?» Я смотрел на Гвен — и видел, что ей больно, и трудно, и блаженно. Никогда я еще не видел на человеческом лице такой муки и такого счастья одновременно. Я вспоминал, как скулили собаки, когда их покрывали кобели, и не верил, что с моей Гвен делают сейчас то же самое.

Первое время она время молча пыхтела, привыкая к новым ощущениям, затем из нее снова полезли громкие стоны. Ниир толкал ее бедрами, сунув в нее свой рог по самые яйца — и Гвен двигалась вместе с ним, вновь закрыв глаза. Ее голова опускалась все ниже, пока не уткнулась в траву и не прижалась к ней.

Я видел, как колыхались мешочки ее грудей, как ходил ходуном ее живот, двигаясь в такт Нииру; видел, как его яйца шлепают по ее холмику, запачканному кровью, и как корчится ее лицо, дергаясь в такт толчкам… Они толклись, кусая губы и подвывая в один голос — и это было жутко, но и удивительно нежно, и заразительно, и сладко, и горячо… Я никогда еще не видел любовных игр, и сходил с ума в своем укрытии, и маялся, и мысленно облизывал голую Гвен, дергая бедрами.

Внезапно Гвен закричала. Я вздрогнул, думая, что ей очень больно — но ее крик тут же перелился в счастливый смех, утробный и дикий, как уханье филина. Она хохотала, захлебнувшись криком; щеки ее скорчились в смертной улыбке, пальцы впились в траву… Я сжался еще сильней, решив, что Гвен сошла с ума, — как вдруг такой же смех вырвался из Ниира. Они вдвоем визжали и хохотали, яростно сцепившись бедрами, и тряслись, как бешеные, и я дергался с ними, выжимая из себя Это… И потом еще Гвен глухо выла, оползая вниз и растекаясь грудью по траве.

Вскоре Ниир рухнул к ней. Они подползли друг к другу, обнялись — и застыли. Ниир что-то шептал ей… Гвен лежала затылком ко мне, и я не видел ее лица, — но потом она вывернулась на спину.

Все ее тело было перед моими глазами: счастливое розовое лицо, такие же розовые груди, растекшиеся в стороны, расслабленные бедра и ноги, вытянутые по траве… Солнце сверкнуло из-за тумана, наполнив его светом — и удивительные волосы Гвен заиграли живым золотом, ярким и огненным, как само солнце.

Прямо над нами вдруг раскрылся густо-голубой клочок неба; склоны гор загорелись зеленым, багряным и золотым — и всю долину залили потоки перламутрового света, легкие и густые, как пенистое вино. Счастливая Гвен была красива, как горы и небо, и Ниир гладил ее по всему голому телу, как мамы гладят малышей. А я лежал сверху — и плакал от блаженства, залившего меня, от ревности и от радости за Гвен…

***

Я знал, что так будет.

Солнце садилось за горбатую громаду Эрири, выкрасив всю долину в цвет волос Гвен, — а она сидела на краю ущелья в обнимку с Нииром. Оба они были голые, и оба кутались в ее волосы, как в накидку.

Вокруг громоздились облака, пухлые и мягкие, как золотые подушки; солнце запуталось в сетке огненных и лиловых полос, расчертивших горизонт, и небо было близким, как верхушки дубов.

 — Как красива твоя земля, Гвен! — сказал Ниир. Напыщенные слова прозвучали от души, будто их произнес маленький мальчик. — Она красива, как ты.



 — А у вас бывают такие закаты?



 — Когда Лээйо скрывается за горизонтом, небо становится желтым. У нас нет таких облаков, потому что все дожди под контролем людей. Облака появляются только там, где есть нужда в осадках. У нас все лучше организовано, но совсем не так красиво, как у вас… — говорил Ниир. Он говорил слишком складно и правильно, но голос его звенел, как редко бывает у взрослых. — Ты и твоя земля — самое прекрасное, что я видел в своей жизни. И твое имя столь же прекрасно: Гвен-до-лайн… Оно похоже на Музыку Премудрых.



 — А у тебя есть полное имя?



 — Есть. Нииромайти Лоисси Каммасеирайти…



 — Тоже так красиво!… А где ты научился говорить по-валлийски?



 — Я не знаю вашего языка, Гвен. Я говорю на своем языке, а ты слышишь его, как свой. Так получается благодаря прибору, который находится в моем корабле. Он ловит мозговые волны и преобразует их в… Честно говоря, я не знаю, как он работает. Я совсем не разбираюсь в этом.



 — А у вас есть семьи? Есть мужья и жены?



 — У нас все не так, как ты рассказывала. Здесь все живут парами, и Слияние Тел возможно только в паре, верно? А у нас Слияние