Вертикаль унижения глава 2

опускаюсь на колени, хватая её шорты. Кнопка отлетает в сторону, молния со скрежетом спускается вниз. Я стаскиваю их с её бёдер, и она помогает мне, поднимая ноги, выталкивая ткань вниз.

Она стоит передо мной в порванной футболке и кружевных трусиках. Её киска скрыта тонкой полоской ткани, но я вижу, как она пульсирует, как влажное пятно проступает на кружеве. Это красиво. Это голодно.

Я встаю, нависая над ней. Мой член уже твёрдый, ударяющийся о мой живот, тяжёлый и налитый кровью. Я беру её за руку и кладу прямо на свой ствол. — Потрогай, — приказываю я.

Она обхватывает его пальцами, не в силах охватить полностью. Кожа горячая, вены набухли. Я достаю телефон из кармана джинсов, которые всё ещё на мне, и открываю камеру. Вспышка освещает её полумрак.

— Посмотри в объектив, Лена.

Она поднимает глаза, полные слёз и похоти, и смотрит на камеру. Я делаю снимок. Потом ещё один, где её рука обхватывает мой член. Я быстро нахожу Диму в контактах и отправляю фото.

«Это было не сложно», — набираю я текст и жму «отправить».

Телефон падает на пол с глухим стуком. Теперь только мы. Я срываю с неё последние остатки стыдливости — её трусики сползают вниз, и я отбрасываю их ногой. Её киска передо мной — идеально выбритая, розовая, уже раскрывшаяся, мокрая и манящая. Она дрожит всем телом.

Я наваливаюсь на неё, прижимая её к стене своим весом. Мой член ложится в ложбинку между её половыми губами, горячим мясом касаясь её клитора. Она выгибается, издавая протяжный стон, который звучит как музыка.

— Держи их, — шепчу я ей в ухо, кусая мочку.

Она понимает. Её руки спускаются вниз, захватывают ноги под коленями и с силой раздвигают их в стороны, открывая мне полный доступ к своему сокровищу. Она висит у меня на руках, прижатая к стене, полностью открытая, беззащитная и готовая. Её глаза смотрят на меня снизу вверх, умоляя, требуя, моля.

Я навожу головку члена ко входу в её «сокровищницу». Она замирает, задерживая дыхание. Я чувствую, как её мышцы сокращаются в предвкушении. Я собираюсь войти в неё, разорвать её, заполнить собой так, чтобы она забыла, как дышать без меня.

Яне жду. Моя рука сжимает её бедро с такой силой, что под пальцами остаются белые отпечатки, резко раздвигая её ноги шире. Её дыхание сбивается, превращаясь в срывистый свист, но мне всё равно. Я наваливаюсь на неё всем весом, прижимая её разгорячённое тело к холодной, шершавой стене складского помещения. Воздух вокруг нас пропитан пылью и запахом нашего возбуждения — густым, приторным ароматом, который кружит голову сильнее любого алкоголя.

Резкий толчок бёдер, и я вхожу в неё. Жёстко, глубоко, до самого дна. Лена выгибается дугой, её голова откидывается назад, ударяясь о стену, и из её горла вырывается сдавленный крик, который тут же заглушается моим ртом. Я не делаю ей передышки. Движения становятся бешеными, хаотичными, дикими. Каждый удар сопровождается мокрым, чмокающим звуком, от которого кровь стучит в висках. Я трахаю её так, словно хочу разрушить её изнутри, разорвать на куски, стереть всё, что было до этой секунды.

Мои губы ищут её шею. Я чувствую, как под тонкой, горячей кожей бьётся пульс — быстрый, панический, как у загнанного зверя. Я впиваюсь зубами в мягкую плоть у самого основания шеи, не жалея сил. На её коже появляется красный, а затем багровый след — печать моего владения. Лена вздрагивает, её пальцы впиваются мне в плечи, царапая кожу, но это не отталкивание, это спазм наслаждения.

Я смещаюсь чуть выше, к её уху. Я вылизываю завиток, чувствую, как она дрожит от прикосновения влажного языка к чувствительной зоне, а затем резко прикусываю мочку. Её тело сотрясает мелкая дрожь. Я покусываю ушную раковину, чувствуя вкус её кожи — солёный от пота, пьянящий. Она издает протяжный, бессловесный стон, её глаза закатываются, показывая белки. Она уже не может говорить, только хрипит и сучит ногами, которые я всё ещё удерживаю в разведённом положении.

Моя рука находит её грудь. Сквозь лоскуты порванной футболки я высвобождаю её сосок. Он уже твёрдый, набухший от возбуждения. Я наклоняюсь и без лишних церемоний беру его в рот, резко сдавливая зубами. Лена ахает, её тело напрягается, как струна. Я покусываю его, чередуя лёгкие укусы с сильными, почти до боли, заставляя её выгибаться мне навстречу. Её экстаз очевиден — она полностью растворяется в этом акте, теряя контроль над собой, превращаясь в чистое чувство.

Я поднимаю голову, глядя ей в расширенные, затуманенные глаза, и не прекращая бешеного ритма, срываюсь с места:

— Ты знала? — выдыхаю я прямо в её губы, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг моего члена от каждого моего слова. — Ты знала, что твой муж собирается трахнуть мою жену сегодня вечером?

Она пытается что-то сказать, её губы шевелятся, но из них вырывается лишь бессвязный мычок. Я ускоряюсь, вгоняя её в стену с такой силой, что пыль с полок сыпется на нас.

— Зачем ты скрыла то, что увидела на балконе? — рычу я, снова кусая её за шею, оставляя ещё один след рядом с первым. — Почему промолчала?

Лена не может связать и двух слов. Она лишь дышит часто и тяжело, её взгляд блуждает, не фокусируясь. Её лицо пылает, щёки горят неестественным румянцем, губы, опухшие и блестящие от наших поцелуев, приоткрыты в беззвучном крике наслаждения. Она полностью в моей власти, и это чувство распирает меня, заставляет двигаться ещё быстрее, ещё жесточе.

Я вижу, как её глаза закатываются под лоб. Она перестаёт видеть меня, перестаёт видеть эту комнату. Она улетает в свою точку невозврата. Её тело извивается, словно змея, пытаясь вырваться из моих рук, но одновременно прижимаясь ко мне ближе. Внезапно её внутренние мышцы начинают судорожно сокращаться, сжимая мой член в тугом, пульсирующем кольце. Она кончает. Долго и сильно, её тело трясет в спазмах, она издает высокий, срывающийся голос, который переходит в всхлип.

Я не останавливаюсь. Я продолжаю вгонять в неё, пока её оргазм не стихнет до мелкой дрожи. Только тогда я чуть замедляюсь, давая ей возможность вдохнуть воздух, но не отпуская. Она смотрит на меня, её взгляд мутный, но в нём читается какое-то странное, пугающее осознание.

— Он… он хотел… — она выдавливает слова с трудом, её голос дрожит и срывается. — Это был спектакль… для тебя одного.

Я замираю на секунду, продолжая чувствовать, как её пульсирующая плоть обхватывает меня.

— Что? — спрашиваю я, нахмурившись, но не выходя из неё.

— Дима… он всё спланировал, — выдыхает она, пытаясь унять дрожь в коленях. — Он хотел, чтобы ты увидел. Чтобы ты был зрителем. Он думал ты будешь просто наблюдать…

Она делает судорожный вдох, её руки слабо цепляются за мою шею.

— Моя задача была… — она глотает, смущаясь и возбуждаясь одновременно от этих слов. — Отвлекать тебя. Всячески отвлекать, пока он… пока он соблазняет и трахает с Настю на балконе.

Я смотрю на неё, и внезапно внутри меня поднимается тёмная, хищная волна. Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и злее. Это так похоже на него — поставить всё на кон, использовать собственную жену как приманку, как инструмент в своей извращённой игре. И она согласилась. Она стала соучастницей.

— Дура, — шепчу я, глядя ей в глаза с презрением и желанием. — Ты думала, это игра?

Я снова начинаю двигаться. На этот раз без всякой пощады, с животной яростью. Я чувствую, как близок. Кровь приливает к паху, давление становится невыносимым.

— Если он хотел шоу, — рычу я, вгоняя в неё с максимальной силой, — то я закончу его по-своему.

Я сжимаю её бёдра так сильно, что она вскрикивает, и с последним, мощным ударом погружаюсь в неё на всю длину, упираясь головкой в самое дно её матки. Я кончаю. Силой, ненавистью и диким наслаждением. Я выпускаю в неё струю за струёй, чувствуя, как каждый спазм выкачивает из меня всё. Я хочу наполнить её до краев, хочу, чтобы моя сперма пропитала каждую её клетку. Я держу её крепко, не давая вырваться ни капле, пока последний толчок оргазма не пробегает по моему телу.

— Забеременей, — шепчу ей в ухо, когда дыхание немного выравнивается. — Это приказ.

Я отпускаю её, и она медленно сползает по стене вниз, на пол, смешная и сломленная, с моим семеном, текущим по её ногам. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя триумф и холодное удовлетворение.

Я смотрю на неё, сползающую по стене, и холодный триумф внутри меня сменяется новой, ещё более тёмной волной. Это ещё не конец. Это только прелюдия. Мой взгляд падает на её растрепанные волосы, на то, как её грудь тяжело вздымается под порванной футболкой. Я не отпускаю её даже на секунду. Резким движением я проскальзываю пальцами в её волосы, наматывая прядь на кулак, и дергаю вверх, заставляя её вскрикнуть.

— Вставай, — рычу я, не давая ей опомниться.

Я не жду, пока она встанет на ноги сама. Я тащу её через складское помещение к старому, пыльному верстаку, который стоит посреди комнаты. Металл скрипит под моими шагами. Лена спотыкается, её ноги, ещё дрожащие от недавнего оргазма, едва держат тело. Я поднимаю её одной рукой за волосы и с силой швыряю животом на холодную, покрытую слоем грязи и стружки поверхность стола. Она ударяется о дерево, пытается упереться руками, но я тут же наваливаюсь сверху.

Мои джинсы натягиваются, но я не трачу времени на расстегивание пуговиц. Я просто срываю ткань, и мой член, уже снова твёрдый и налитый кровью, упирается ей в бедро. Я раздвигаю её ноги коленом, без лишних церемоний, и врываюсь в неё одним резким, грубым толчком. Она издает сдавленный звук, смесь крика и стона, который заглушается скрипом стола под нашим весом.

Я начинаю трахать её с дикой, животной яростью. Каждый толчок — это удар. Я вгоняю себя в неё по самую матку, чувствуя, как её стенки судорожно сжимаются вокруг меня. В голове проносятся картинки из прошлого, которые я старался забыть. Я смотрю на свои руки, сжимающие её бёдра, и вижу старые, белесые шрамы на костяшках пальцев. Один из них, длинный и извилистый, напоминает о ножевом бою на складе в Солнцево, когда мне было семнадцать. Другой, круглый ожог на предплечье — память о сигарете, которую прижили