Учительница первая моя (бабушка из пионерлагеря)

ощущения, вызванные семяизвержением, постепенно сошли на нет, уступив место умиротворённой апатии. Я неспешно поднялся с неё. Член был испачкан следами нашего соития. Подойдя к рукомойнику и ополоснув член, я обтёр его её полотенцем, успев заметить, как она приклеивает в трусы прокладку. Затем, невозмутимо одевшись, она включила свет и, придирчиво осмотрев себя в зеркале, неожиданно спросила:

– Скажи, у тебя уже были женщины?

Я отрицательно покачал головой. Довольно улыбнувшись своему отражению, она подвела итог нашей близости:

– Боже… теперь я лишаю девственности…

На следующий день в столовой, приветливо помахав мне рукой, она жестом показала, чтобы я зашёл к ней. На столе стояла лишняя порция второго.

– Кушай, нам твои силы ещё пригодятся, – многозначительно произнесла она.

Вечером она встретила меня в халате на голое тело, блестя глазами, отражавшими искры страсти, и приглашающим жестом показала на заранее подготовленную кровать…

Три недели пролетели незаметно. Я ежедневно получал добавочную порцию на обед и чай с «вкусностями» вечером, взамен оставляя в тёте Тане одну, а иногда и две порции своего семени. Молодой организм легко справлялся с этой нагрузкой. Да и она оказалась ещё той выдумщицей: однажды даже позволила кончить ей в рот во время минета. Правда, иногда приходилось посещать танцы, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что радовало ту девчонку-плоскодонку. Набравшись смелости, она однажды даже слегка коснулась губами моей щеки во время «белого танца». Изобразив на лице оскорблённую невинность, я пропустил несколько танцевальных вечеров, пока однажды вошедший в палату приятель не сообщил мне:

– Тебя там девушки просят подойти к умывальнику.

Три девчонки и правду ждали меня у общественного умывальника. Среди них была и та, со слаборазвитой грудью.

– Ты почему не ходишь на танцы? Танцевать разучился или, может, испугался кого-то? Ха-ха, не бойся, я не кусаюсь! – под дружный хохот подруг произнесла она. Кровь бросилась мне в лицо от её насмешки.

– Кусаются те, кому есть что защищать, – парировал я. – Твои же «буйки» ещё настолько ничтожны, что и посягнуть-то не на что…

Развернувшись и гордый собой, я отправился обратно. Дурак: я не знал, что месть обиженной девушки не заставит себя ждать. Вечером, направляясь на очередную «палку чая», оглянувшись, как мне показалось, я заметил мелькнувшее за деревом платье. Но юношеская беспечность ослабила инстинкт самосохранения, и я не стал проверять, показалось или нет.

Сопровождая, как обычно, своё семяизвержение тихим стоном удовлетворения партнёрши, мы внезапно услышали, как дверь, закрытую на крючок, несколько раз дёрнули. Затем громко постучали.

– Мама, открой, я знаю, что ты там, – раздался с улицы девичий голос.

– Дочка, я уже сплю, давай завтра, – вскакивая с кровати, ответила тётя Таня.

Поднимаясь следом, я увидел, как из её чрева, словно сметана из банки, на пол плюхнулась вязкая белая жидкость.

– Открывай! Это срочно! Вопрос жизни! – дёргали с улицы дверь. Накинув халат, тётя Таня сняла дверной крючок. Оттолкнув её, в помещение влетела обиженная мною «плоскодонка», с ужасом уставившись на меня. Хотя я и успел натянуть трусы со спортивками, мой обнажённый торс и скомканная простыня на кровати, похоже, вызвали у неё «определённые» подозрения. Наступив босой ногой в жидкость на полу, она инстинктивно обтёрла её рукой, поднеся руку к носу. Поняв, что это, она отвесила мне увесистую оплеуху и, зарыдав, бросилась в сгущающиеся сумерки. Её мать даже не подумала останавливать свою дочку. Словно ничего не произошло, она уселась рядышком.

– У меня задержка… две недели… – глядя в пол, промолвила она.

У меня перед глазами стояла её дочка, сообщающая обо всём начальнику пионерлагеря.

– Что теперь делать? – похолодел я, представляя общую линейку, где меня с позором изгоняют из пионерлагеря.

– Уже сделали… не знаю, сохранять или нет… – о чём-то своём рассуждала тётя Таня.

Я взял её ладони в свои руки. Она выжидающе смотрела на меня.

– Надеюсь, дочка будет… – начал я фразу (которая целиком звучала так: «…благоразумна и не расскажет о нас»), но, увидев её дрожащие губы и глаза, полные слёз, я осёкся.

– Пусть остаётся… напоминанием моего сумасбродства, – вздохнула она. – У меня пять лет секса не было, и так сразу… Что теперь дочке сказать, ума не приложу…

Всю ночь мне снились кошмары, что меня публично клеймят позором за разврат, а затем сообщают обо всём моей матери и в школу. Утро не принесло утешения. Раздав пару подзатыльников сотоварищам, я сидел мрачный, не зная, на ком сорвать свою злость. Перед завтраком в палату вбежал такой довольный «Павлик Морозов» и сообщил, что меня вызывает начальник пионерлагеря. Похолодев, на негнущихся ногах я направился в административный корпус. У начальника находился дядя Ваня, брат моей матери.

– Так быстро?! – мысленно ужаснулся я.

Немного помявшись, дядя Ваня сообщил, что у матери аппендицит, её ночью увезла «скорая» и он забирает меня из пионерлагеря. Невероятная тяжесть рухнула с моих плеч.

Полчаса спустя на машине дяди Вани, по-английски, не прощаясь, я покидал пионерлагерь, оставляя за собой одно из самых дорогих воспоминаний юности. Передо мной расстилалась далёкая лента шоссе, и на горизонте виднелись новые дороги, дальние города, неведомая новая жизнь…

Р.S. Прошло полгода. В конце января «посекретничать» к матери пришла её подруга. «Уговорив» бутылку вина, подруга стала рассказывать матери, как встречала Новый год. Говорили они уже достаточно громко, да и я, терзаемый любопытством, уменьшил звук телевизора. Только тогда, подслушав женские секреты, я узнал, что означает слово «задержка», после чего она происходит и что это подразумевает…

Но мои жизненные приоритеты к тому времени уже поменялись. Теперь своей главной задачей в ближайшем будущем я видел лишение невинности своей соседки… S.Y.

Прислано: SY