Учитель и его ученица

сам хочешь, так бери… бери же»…



— Эмили, — вдруг хрипло сказал он, чуть улыбнувшись. Он всего лишь хочет, чтобы она была счастлива, только и всего. А счастлива она будет только с ним, — если для тебя это важно, то я буду ждать столько, сколько нужно тебе…



Она улыбнулась. Она явно ценит то, что он говорит, но… но нет. Она не будет ждать. Более того, она не хотела ждать… и хотела, чтобы он сделал это сегодня. Зарылась пальцами в его волосы, а он по-прежнему касался губами чувствительного животика, изредка покрывая его лёгкими поцелуями. Когда он прислонялся слишком тесно, она чувствовала, как дрожали его длинные ресницы. Самые кончики, будто в нетерпении… он хотел. И он не станет ждать.

«Я боюсь прикасаться к тебе. Ты такая ранимая и хрупкая. Я хочу тебя. Ты такая невинная и непорочная… я люблю тебя. Ты единственная»…



— Для меня важно, чтобы ты был у меня первым, слышишь? — тихо спросила девушка, улыбаясь. — Мне никто не нужен больше…



Он знал это. Знал, а она обняла его за шею — медленно обвила её руками. Стала гладить заднюю сторону, едва-едва царапая её ноготками, слыша, как он тяжело дышит. Он вдруг притянул её к себе. Считанные мгновения, и она сидит у него на коленях, глядя ему прямо в чёрные глаза, тесно прижимаясь к нему… горячее, сильное мужское тело, которое так и тянет её к себе… чёртов дьявол.

Он принялся гладить её маленькое тельце широкими ладонями. Хрупкая в его руках. А что, если расколется? Нет, он не даст этому случится, он точно знал. Потому поцеловал её — мягко, нежно, осторожно, почти не применив языка. Лишь в конце, лизнув кончик её язычка, который она выставила от удовольствия, и пройдя по нижней губе девушки. А она ощущала, как он то задирал её майку до уровня маленькой аккуратной груди, то опять опускал её. Дразнил себя самого же. И зачем? Хм, как странно…



«Я знаю, что ты боишься. Но, прошу, не бойся, делай то, что ты хочешь сделать со мной. Я буду терпеть это ради того, чтобы быть полностью твоей»…

Он поцеловал её в шею. Страстно, сильно прикусывая нежную тонкую кожу, из-за чего девушка зашипела от лёгкой боли, подобно самой дикой кошке. И всё-таки это приятная боль. Боль, которую она готова испытывать снова и снова, вновь и вновь, опять и опять… прижалась к нему. Сильное, стройное тело. Он стянул с её хрупких плечиков, покрытых веснушками, лямки майки, опустив их вниз. К чёрту всё, они больше не нужны. Теперь ей ничего не нужно. Нужен только он. Она прикрыла глаза, хлопнув длинными ресницами, а он длинно провёл по её изящной шее кончиком языка, выдохнув и чмокнув её в бледно-алые приоткрытые губы. И единственное, что она услышала из его уст, были тихие слова на выдохе:



— Моя девочка… моя маленькая…

Девушка покраснела, чуть улыбнувшись. Если бы это сказал ей кто-то другой, то она бы усмехнулась… а когда ей сказал такое этот голос, то она тут же покраснела. Приятно это слышать от него… очень. Настолько, что всё тело покрылось мурашками, а единственная мысль о том, что сейчас она лишится девственности, вызвала мелкую дрожь по всему её маленькому тельцу. В низ живота налилось что-то тёплое, может быть, даже горячее… и она не знала, что это. Возбуждение? Да. Именно оно. Приходит порой так неожиданно, что приходится его прогонять. Но явно не сейчас…



— Не дрожи так, слышишь? — тихо сказал он, посмотрев прямо в её ярко-изумрудные глаза. Боже, до чего она красивая. И её глаза всё же заволокло туманной пеленой предвкушения и возбуждения.



— Мне страшно, — призналась она, неуверенно глядя на него. — Совсем немного…



«Ты боишься, а я ещё даже не начинал. Что будет, когда я стану входить в тебя?… ты будешь кричать? Я постараюсь не причинить тебе боль, ведь я люблю тебя»…

Поцеловал её. Нет уже нежности в этом поцелуе, лишь настойчивость и чувство собственности, которое у него хоть отбавляй. А она лишь принялась гладить его сильное тело. Хотела снять футболку — чёртова конкурентка… она ей не соперница, эта футболка. Только она могла прижиматься к нему так крепко и быть так близко к его мужскому телу, буквально впитывать его запах… господи, как она за такое короткое время могла так сильно его полюбить? Она и сама не знала. Наслаждалась поцелуем, который он ей дарил. Провёл языком по чувствительному нёбу и внутренней стороне щёк, по ряду ровных зубов… завершил поцелуй, напоследок чмокнув её в губы и еле ощутимо прикусив нижнюю. Она в его плену. Мотылёк уже не вылетит из пламени, в которое сам попал по собственной ошибке и любопытству.

Она, воспользовавшись ситуацией, стянула с него футболку. Хм, что теперь ты скажешь, чёртова конкурентка? Теперь ты лежишь на полу, брошенная, а эта девчонка прижалась к его сильной мужской груди, втягивая терпкий запах его бледной кожи. Такой приятный для неё… от него не пахнет так, как пахнет от близнецов, например — никакой сладости и странной нежности, видимо, из-за возраста. Его запах совсем другой.

Он вдруг подхватил её на свои сильные руки, прижав к себе. Нежное горячее тело, такое хрупкое и такое маленькое, которое хочется целовать без остановки, которому хочется сделать так приятно, чтобы его владелица изгибалась от наслаждения, подобно кошке, царапая мужское тело над собой. И он положил её на кровать. Аккуратно, как будто даже это осторожное движение отзовётся болью в её маленьком теле. Но нет.



Девушка тихонько постанывала то ли от наслаждения, то ли от приятного чувства горячего тела над собой. Стоит на чуть-чуть протянуть к нему руки и он сам прижмётся к ней, тяжело и часто дыша от предвкушения. Боже, неужели сейчас она позволит ему сделать то, что он хотел сделать с самого начала? О, неужели… неужели эта девчонка сейчас будет извиваться под ним в приступе сладкого оргазма? От такой мысли в низу живота что-то пульсировало у них обоих, причём всё более настойчивее. Он стал целовать её маленькое тельце. И это тельце такое сладкое и манящее для него… слишком притягивает к себе, чёртова девчонка. И зачем?… хочет, чтобы он сорвался и сделал всё более грубо? Ну нет, он себе этого не позволит. И он словно сказал ей об этом, осторожно прикусив нежную кожу её шеи, чуть оттянув, затем снова поцеловал.

И снова. И снова целовал. Слушал её тихие постанывания, быстро проводя кончиком языка по аккуратной ямке ярёмной впадины. Перешёл к ключицам, всё так же медленно скользя языком по её бархатной коже. Она даже на вкус сладкая… такая же сладкая, как и её запах. А девчонка только лежала под ним, тяжело дыша и прикрывая грудь, закрыв глаза, стесняясь его взгляда. Жадный, собственнический, в нём явно есть страсть и… любовь к ней. Такая нежная, безграничная, как и цвет его глаз, такая простая и именно такая, какую хотела она. Девушка чуть улыбнулась, когда он легко поцеловал сначала одну острую ключицу, потом вторую, спускаясь всё ниже, прямо к аккуратной маленькой груди. Отвёл её руки в стороны, взору открылась небольшая грудь с уже напряжёнными сосками, один из которых он тут же накрыл своими бледными губами.

Резкий, но приятный, мужской, мускусный, терпкий… и она только от этого готова сходить с ума. А он уже стянул с неё майку вместе с чёрным лифчиком, которые теперь так же одиноко составляли компанию его футболке на полу. Всего лишь товарищи по несчастью — оказались здесь вместе, ничего необычного. Девушка смутилась, прикрыла от жадного взгляда его чёрных глаз маленькую аккуратную грудь, тихонько всхлипнув. Ещё чуть-чуть, и он не будет с ней таким нежным. Ей так казалось…



«Ты же не сделаешь мне больно, правда? Знаешь, человек, который любит, никогда не причинит резкой боли»…



Девушка вскрикнула от неожиданности, застонав и закрыв бледно-алые губки маленькой ладошкой, шире раздвинув стройные ножки. И он уже лежал на её нежном теле. Она чувствовала, как у него бешено колотится сердце в его сильной мужской груди, а внутренней стороной бедра она ощутила, как его член постепенно твердел, выпирая под ширинкой джинсов. Кончиком языка он обвёл напряжённый сосок девушки, заставив её выдохнуть и густо покраснеть. Его длинные пальцы стянули с неё короткие шорты вместе с трусиками. Всё, теперь она точно не отвертится. Она это знала. Потому лишь зарывалась в его чёрные волосы пальчиками, крепче прислоняя голову к груди. Её кожа покрылась мельчайшими капельками холодного пота. Волновалась…

«Ты такая красивая… и сейчас ты для меня порочна. Да, ты действительно порочна: лежишь обнажённая и возбуждённая почти до предела перед взрослым мужчиной»…

Он провёл тонкими пальцами по увлажнившейся промежности девушки, пытаясь хоть на чуть-чуть ввести один. Она выдохнула, цепко хватаясь за его широкие плечи. Он поцеловал её — это немного больно. Нужно унять эту боль… нежный поцелуй, успокаивающий, и она тут же расслабилась, готовая впустить в своё девственное тельце нечто гораздо крупнее пальца.



— Ты точно не будешь жалеть? — взволнованно спросил он, глядя на девушку. Она посмотрела на него так же, как и он, прямо в чёрные глаза. И она так и говорила, мол, нет, я никогда не пожалею об этом. Просто не могла ему сказать это вслух… и в тусклом солнечном свете из окна можно видеть, как на его лбу выступили капельки холодного пота.



— Точно не буду, — честно ответила она, приоткрыв бледно-алые, опухшие от поцелуев, пухлые губки. Её взгляд затуманен — возбуждению, кажется, нет предела. И она не простит ему, если он не решится. — Я хочу этого…

Едва ли она произнесла последний звук своего монолога, как услышала звон его ремня — нетерпеливый. Она чуть улыбнулась, потянувшись к нему явно за поцелуем — снова в уже припухшие бледные губы, снова не отрываться от него долго-долго, снова не делать перерыва для глотка кислорода… кислород?! Что это вообще?! И зачем он нужен… всего лишь какой-то живительный газ, который не стоит таких любимых губ его. За это время он уже снял с себя всю оставшуюся одежду.