Судьбоносные трусики

также застирываю. Не очень умело, зато старательно. В глубине души надеюсь на то, что сейчас вывешу их на балкончике, который у Марины, к счастью, не застеклен, и они мигом на свежем воздухе просохнут. Так и делаю. Иду на балкон. Вешаю их на бельевую веревку, достаю сигареты из кармана (от родителей уже не скрывал, что курить начал), подкуриваю, затягиваюсь, умиротворенно выпускаю струйку дыма.

Но не успеваю докурить сигарету даже до середины, как слышу шелест шин по асфальту. У подъезда тормозит автомобиль. Осторожно смотрю вниз (третий этаж), чертыхаюсь про себя, Марину привезли. «Чего так быстро-то, (-сеnsоrеd-)?!», — недоумеваю про себя. Выбрасываю окурок, срываю злополучные трусики с веревки, ретируюсь с балкона. В дверь заботливая мама не звонит, легонько, еле слышно, постукивает. Открываю. Вот она! Во всей своей красе! Легкая, стройная, чуть запыхавшаяся. Шепчет:

 — Как она? Не просыпалась?

Я сильно туплю, спрашивая:

 — Кто?

Со всей этой беготней совершенно забыл, что меня не просто так приглашали потусить в бесхозной квартире. Недоуменный взгляд Марины возвращает меня к реальности, и я перевожу все в шутку, мол, просто так её «развёл», ради смеха. Верит в шутку или нет — не знаю, но улыбается. Объясняет, что реактивы, оказывается, с комплектом необходимых документов пришли, но его (комплект) в куче остальных сопроводительных бумаг не сразу заметили. Дополнительные анализы не понадобились, и её вернули домой. Она тысячу раз извинилась за беспокойство, и сердечно поблагодарила за помощь. Предложила обращаться к ней, если мне что-то понадобится.

Меня так и подмывало воспользоваться её предложением и признаться во всем прямо здесь и сейчас. Но внезапная, спасительная, хотя и хлипенькая, мыслишка вдруг рождается в моей бестолковой голове. А что если не заметит пропажу? А что такого? Очень может быть! Там столько нижнего белья, что отсутствие маленького комочка легкой ткани можно и не приметить. А если и обнаружится пропажа, то все отрицать. Ничего не знаю, не брал, не видел, не слышал.

Это я сейчас уже понимаю, что авантюра изначально была сомнительной. Но вы не представляете даже, как в тот момент мне было обломно признаваться во всей этой истории. Потому и ухватился за соломинку, которая изначально была подломлена. Я решил тогда, что если пройдет хотя бы пара дней — то на любые вопросы относительно этого нужно будет просто «дурака» включать. Успокоившись, расшаркался, раскланялся с Мариной, и отправился в ближайший ларек за пивом.

Встретил ребят своих дворовых, сказал, что на бабки разжился. Чтобы вы понимали, что такое, в то время, 5000 сум в пивном эквиваленте, скажу, что бутылка пива стОила 500 сум. То есть, 10 бутылок пива можно было купить, или 5 литров, если общий литраж считать. Мы всегда в одном и том же ларьке пивасиком «тарились», и продавец по имени Рахмон уже давно «нашим человеком» был. На 5000 сум выдал нам целых 6 литровпива! А так, как нас было трое: я, и кенты мои, Федя и Дима, то получалось по 2 литра в каждое лицо. Да две пачки сигарет на «закусь».

Мы в то время исключительно так бухали. Пиво, водка и сигареты. Вот и весь банкет. Так было и в тот раз. Расположились, как обычно, в тени ветвистого карагача, неподалеку от моего дома. Время для начала «бухича» выдалось самое подходящее, солнце неуклонно к горизонту жалось. Пиво всегда крепкое брали, чтобы «башню сносило», как следует. Вскоре ещё несколько «наших» подтянулось со своим горячительным. В общем, за всей этой пьянкой, я даже и подзабыл про дневной инцидент.

Часов в девять вечера, еще не в усмерть пьяный, но прилично «поднабравшийся впечатлений», я поплелся переодеваться домой. По плану на вечер предстоял поход организованной толпой на «дискач» (дискотеки в то время именно так среди молодежи именовались). Дома был только отец, футбол смотрел. Мама у соседки помогала угощение к торжеству какому-то готовить. Услышав, что я пришел, отец крикнул из зала, что мне звонила Марина. Просила, чтобы я перезвонил или зашел, как только появлюсь. Поскольку я там сегодня что-то забыл, когда с Наргизой сидел. От сказанного папой меня бросило сначала в жар, а потом в холод.

Захотелось спрятаться где-нибудь, зарыться, улететь на другую планету. Сердце куда-то в район пяток нырнуло, и надолго осталось там, нервно постукивая в рваном ритме. Вопрос «Что делать?» пульсировал то в одном полушарии мозга, то в другом. Я метался по своей комнате, как тигр, загнанный в клетку. Почти полностью протрезвел с перепуга. Пишу вот сейчас, и на себя нынешнего ситуацию натягиваю. Вот это я тогда «гнал беса» не по-детски. В общем, решил, что идти нужно. По телефону разговор явно не получился бы.

Да и перед батей спалился бы. Он мой разговор подслушивать, конечно же, не стал, но явно догадался бы, что я набедокурил. Отцу сказал, что гулять иду, буду поздно. Ключ взял. Он мне всего доброго пожелал, и я побрел вниз. Проходя мимо ларька, заглянул внутрь. Попросил у Рахмона в долг 100 граммовводки. Закинул «стопарик» за воротник, «догнался» сигаретой. Снова захмелел и, наконец, ощутил свежий прилив бодрости, храбрости и по (-сеnsоrеd-) зма. Уверенной поступью двинул к дому №9, где жила Марина.

Поднялся на её этаж, чуть помедлил, продумывая первые фразы разговора. Решил, что вести себя нужно, по-мужски. Не стенать, и не хныкать. Пощады не просить. Ни от чего не отпираться, и предложить замять это дело. Я здраво рассудил, что если бы она хотела меня сдать — уже сдала бы. С батей ведь лично говорила, но не выдала. Может просто поругается, да успокоится. В общем, решил принять за верное любое её действие. Вдохнул поглубже, и смело вдавил кнопку звонка. Но трели, так напугавшей меня днем, не последовало. Я тихонько постучал.

За дверью послышались шаги. Через несколько мгновений дверной замОк пришел в движение, язычок клацнул, и дверь приоткрылась. На пороге стояла чуть сонная, по-особенному прекрасная Маринка. Шелковистые волосы распущены, мокрые, недавно вымытые. Поверх ночной рубашки до колен, домашний плюшевый халатик белого цвета. Ножки в домашних тапочках того же цвета. Чтобы не мерзли. Она, молча, окинула меня взглядом, и также безмолвно отворила дверь шире, приглашая входить.

Не дожидаясь пока я войду, она безразлично повернулась, и поплелась в гостиную. Я следом, с понурой головой. Пляжные тапки оставил у порога, потому шлепал за ней босыми ногами. В скудно освещенной комнате негромко, в полголоса, гавкал телевизионный приемник голосом ведущего с «ОРТ». Перед телевизором был разложен диванчик, застеленный постельным бельем. Девушка определенно собиралась спать ложиться.

Отчего в спальне не спала, я позже узнал. После развода она там ложилась только в случае, если засыпать планировала в обществе мужчины. А в остальное время обитала в зале. Дойдя до центра комнаты, Марина резко развернулась ко мне лицом. Её глаза грозно сверкнули. Шатенка пребывала в бешенстве, и не скрывала этого. Если бы не спящая дочь в соседней комнате — мне бы не сдобровалось. Девушка злобно процедила сквозь зубы:

 — Нууу… И что ты мне расскажешь интересного?

Меня возмутил её тон. Я был не прав, конечно. Но и подобное обращение меня просто взбесило. Я продерзил в ответ:

 — Для тебя — ничего интересного не расскажу.

Она сделала ужасное лицо и принялась на меня наезжать, придерживаясь допустимого звукового диапазона:

 — Мальчик мой, ты о (-сеnsоrеd-) ел в край, или как? Я тебя, (-сеnsоrеd-), на хера позвала? Чтобы ты по моим ящикам рылся? Ты кто такой, чтобы обыски проводить, а?»Мусор» что ли? Мало того, что все трусы мои перелапал, так одни ещё и с (-сеnsоrеd-) ил! Ты что себе позволяешь, малолетка вчерашняя? Куда трусы дел, скотина?»

Вы не представляете, что во время её монолога в моей душе произошло. Я просто осатанел от злости. Алкоголь притупил некоторые из чувств, относящиеся к разряду разумных поступков, и, напротив, усилил кое-какие признаки безрассудства. В частности, обострился инстинкт самосохранения. Если нападают — нужно ответить. Уровень агрессии превысил допустимую норму. Подозреваю, что глаза налились кровью. Результатом всего этого стало резкое движение правой руки.

Но я не ударил её, не подумайте чего лишнего. Просто резко схватил цепкими пальцами её подбородок, с силой сдавив аккуратное личико. Буквально скомкал его нижнюю часть. Перепуганный взгляд девушки, в этот момент, я никогда не забуду. Легонько толкнул шатенку вперед, уронив её на разложенный диван. Она упала как-то слишком тихо, словно спружинив. Вероятно, её инстинкт самосохранения тоже включился. Она смотрела на меня глазами загнанного в угол зверька. Словно в дурмане, я шагнул вперед на диван. Марина в ужасе попятилась назад, поджимая под себя ножки, одновременно мелко перебирая ими. Но вскоре площадь дивана закончилась, и она уперлась затылком в его спинку.

Недоуменно и испуганно глядела она в мои глаза, и бормотала негромко:

 — Саш, ты чего… Саша… Ты пьян? Ты что делаешь? Я кричать сейчас буду, соседей разбужу.

Изменение в её настрое на нашу беседу сыграло определенную роль. Не знаю, что на меня нашло. Скорее всего, выпитое подействовало. Не уверен, что трезвым решился на это, но я сделал ещё один шаг к Марине, и потянул вниз шорты вместе с трусами.

Оттуда, словно «партизан» из засады, выпрыгнул упругий член. Почему-то уже полностью возбужденный. Я упустил тот момент, когда он начал наливаться кровью. Марина перевела взгляд с моих глаз на, раскачивающийся около её лица, жилистый, юношеский стержень. По всей видимости, она до сих пор не верила в реальность происходящего.

У шатенки не было времени на разбирательство, наяву ли всё это вершится. В следующий момент я сделал то, что при неудачном стечении обстоятельств, вполне могло упечь меня за решетку по статье «за изнасилование». Удивительно четким (как для нетрезвого подростка) движением рук, я зафиксировал её голову в одном положении и воспользовался тем, что её ротик слегка приоткрыт. Далее последовало точное, и выверенное движение бедер. В мгновение ока я, буквально, воткнул разрывающийся от напряжения ствол члена, меж