Солнце Миров

все больше. Вдобавок захотелось помочиться. Но с этим проще: отключаю стопор в мозгах, и джинсы промокают темным, резко пахнущим пятном. Запах аммиака бьет в ноздри. Морщусь от отвращения и жалости к себе.

А ночь такая длинная. И я говорю… говорю с той, которая так хотела «попробовать нас обоих». Бью по ее наглой роже, плачу и признаюсь в любви.

В тревожном забытье встречаю голос друга:

— Блин-н-н… , Васька, охренел, что ли?

Он бросается ко мне, неловко переворачивает, и я вскрикиваю от боли в затекших мышцах.

— Ключи где?! — рявкает он.

Мотаю головой по направлению к коридору. Друг матерится сквозь зубы, но бежит к выходу. Опускается на колени и внимательно рассматривает пол. Он очень близорук — мой друг. Но не носит очки и поэтому не водит машину.

— Есть, — слышу я его довольный голос.

Через пару секунд замок щелкает и освобождает меня из плена. Все еще ругаясь, Виктор тащит меня в ванную.

А потом мы сидим на кухне, и я пью обжигающий кофе.

— Что случилось? — спрашивает друг.

Поднимаю на него взгляд. Взгляд побитой собаки.

— Бросила? — спрашивает-утверждает он.

Мне остается только кивнуть.

— Так и знал.

Мой друг — психолог. Смешная профессия, но сейчас мне не до смеха. Я готов принять любую помощь. Он поднимается с табуретки, подходит к окну и начинает говорить… :

— Мужчины и женщины… Мужчины живут разумом, женщины живут эмоциями. Как бабочки. Это не хорошо и не плохо, это просто есть. Пока ты даешь своей женщине эмоции, она будет с тобой. Перестанешь их давать, она пойдет на сторону. Это тебе кажется, что 18 лет совместной жизни вас к чему-то обязывают. А ей мало. Ей нужны эмоции.

— Какие? — спрашиваю я. — Какие эмоции после десяти лет брака?

Друг ухмыляется и пожимает плечами:

— Ну, мало ли… Был в моей практике случай один — там мордобитие раз в неделю, как по расписанию. И нормально, всем нравилось.

— Мне надо было ее бить? — я честно удивлен.

— Не обязательно, — отвечает друг. — У каждого по-разному. Но прошивка у всех одна. Нет эмоций — нет брака. Скажи, когда тебе последний раз делали минет?

Я откашливаюсь, потому что кофе встал в горле комом. На перекурах на работе я, конечно, хвастался, как мне отсосали ночью, но… В последний раз я чувствовал ее губы лет шесть назад.

— Вот видишь, — все-таки мой друг психолог, — уже тогда прозвенел звонок. Да, даже и не звонок. Колокол. Набат. Тебя сливают, дружище! Та-дамс.

Я не все понимаю, но чувствую, что где-то он прав. А безжалостный голос от окна продолжает говорить:

— Вспомни, как ты пришел ко мне пять лет назад. Со своей блондинкой.

Меня передергивает от воспоминаний. Тогда был день рождения фирмы. Я сказал приветственную речь и вышел покурить на воздух. Она работала у меня секретаршей.

Подошла, расстегнула джинсы так шустро, что я даже не успел очухаться, и припала горячим влажным ртом. Я даже чихнуть не успел, как кончил. Чистейший рефлекс!

Вот только домой потом я полз почти на коленях. И на ближайший праздник купил жене ту самую долбанную норковую шубу.

— Ты помнишь, как ее звали-то? — жалостливо спрашивает друг.

Настя ее звали. Я попросил написать «по собственному». Через неделю ее в фирме уже не было, и я вздохнул с облегчением.

— Вот в этом вся и разница, — резюмирует друг. — Ты изменил физически и забыл это, как страшный сон. А женщины… Женщины сначала изменяют в мозгах. Строят теории, проводят связи. Физическая измена для женщины — это самая, самая последняя ступень. Даже не изменяя телом, она может тебе изменить. В мозгах. Так что, дружище, тебя слили давно. Еще лет шесть назад.

— Но почему? Чего ей не хватало?

Друг пожимает плечами:

— Этого никто не знает. По-моему, даже сами женщины. Если бы кто-то нашел ответ на этот вопрос, все стали бы счастливыми в один миг.

От него тоже ушла жена. К его пациенту. Которого в свою очередь также бросила любимая.

Мы молчим несколько секунд. Каждый в своих думах. Братство брошенных мужиков, как сообщество анонимных алкоголиков.

— Что думаешь делать? — спрашивает психолог.

— Не знаю. Забью на дела, хочу подумать. Разобраться в этой гребаной жизни.

Друг качает головой:

— Плохая идея. Нет, сегодня отдохни. Выпей валерьянки и завались спать. Главное — не бухай, а то я могу и не успеть в следующий раз.

Честно говоря, именно этим я и собирался заняться. Насинячиться до поросячьего визга и упасть в постель. Но спокойный Витькин голос продолжает говорить:

— Я знаю, чего тебе сейчас хочется. Напиться, залезть под плинтус и зализывать там раны. Это кажется самым простым, но ведет в никуда. Вместо того, чтобы остановить кровь, ты разлижешь сердце до инфаркта. Завтра иди в офис. И улыбайся там. Даже если тебе кажется, что кожа на лице вот-вот треснет, улыбайся. Всем: секретаршам, бухгалтерам, уборщицам. А еще лучше — вызови проститутку. Пусть сосет тебе, как пылесос, пока ты смотришь телевизор.

Я ухмыляюсь. Нет, этот вариант не для меня. Я слишком брезглив. Не считая той блондинки, взявшей меня неожиданно и нахрапом, никогда даже не смотрел на других женщин. Моя всегда была лучше.

— Поехали, порыбчим в субботу, — предлагает Виктор.

Я — не рыбак, но тут вдруг захотелось застыть с удочкой на льду и забыть обо всем. Благодарно киваю в ответ, а друг уже накидывает в прихожей куртку.

— Запомни, — говорит он напоследок, — не синячить! Ложись спать. Я заеду вечером. Ужин тебе приготовлю.

Я решаю его послушаться и просто падаю на не разобранную постель.

Когда в окна осиротевшей

квартиры уже опускается вечер, тишину разрывает телефонный звонок.

— Васенька, — журчит в динамике ненавистный голос, — не забывай, что машина приобретена в браке. Моя — половина. Когда делить будем?

— Да ты же ни дня со мной не работала. Какая половина?

— Ну и что? — голосок на проводе удивляется. — Я и не должна работать. Ты радуйся, что я с тобой 18 лет прожила, хотя могла уже сто раз уйти. Было к кому.

Нажимаю отбой, потому что мне не хватает сил на разговор. Потому что в глупой моей башке взрывается атомная бомба. Она выжигает мысли и чувства. Каким же идиотом я был все это время?!

Придется продавать джип. Как ни крути, но она права. И за ее спиной — мощная защита: мой единокровный братец. Юрист по бракоразводным процессам. Какова ирония судьбы! Еще лет семь назад он обронил фразу:

— Если вдруг понадобятся мои услуги — обращайся.

Обращайся, твою мать. Но нет! Моего железного коня она не получит ни при каком раскладе.

Хватаю с полки ключи и документы на машину. Закрываю за собой дверь. Стараюсь делать все быстро, пока не передумал.

Джип приветливо мигает сигналкой навстречу и успокаивающе урчит мотором. «Прощай, мой верный друг», — думаю я под тихий скрип снега под колесами.

Мы едем с ним по длинной-длинной трассе. Мотор послушно набирает обороты, и стрелка спидометра упрямо ползет за сто двадцать. Я мчу к заколдованному месту, где каждые две недели на дорожном столбе появляется новый поминальный венок. Не знаю, что будет со мной, но надеюсь на удачу и свою машину.

Я подъезжаю к «перекрестку смерти» тогда, когда спидометр показывает сто семьдесят. Выворачиваю руль и направляю нос джипа в бетонное ограждение дороги. Рефлекторно сбрасываю скорость и не чувствую удара. Последнее, что я вижу — это взорвавшаяся подушка безопасности и осколки лобового стекла, летящие мне в глаза.

***

Как странно. Почему ничего не болит? Почему темно? Я ослеп от удара?

Не чувствую ни рук, ни ног. Влажная темнота вокруг удивительно… безопасна и спокойна. Наверное, так чувствуешь себя в материнской утробе.

Хочу спросить: «Есть кто живой?», но вдруг понимаю, что у меня… нет рта. И спрашивать нечем. Где-то на задворках сознания колышется мысль, что и некого. Вокруг ни души, я один. Но мне почему-то не страшно. Отчего-то я уверен, что меня есть, кому защитить.

Словно сквозь ватное одеяло доносится голос. Я не слышу его, потому что ушей у меня тоже нет. Я его ЧУВСТВУЮ. Это такой… родной и ненавистный голос. Так говорит мой брат:

— Если ребенок родится в течение трехсот дней после развода, он будет считаться ребенком твоего мужа.

Ему отвечает слегка запыхавшийся журчащий голосок:

— Знаю, дорогой. Ты же мне в этом поможешь? Даже если Васенька потребует ДНК-анализ, что он сможет доказать?

Братец смеется:

— Мы с ним — однояйцевые. ДНК покажет то, что он может быть отцом ребенка с таким же успехом, как и я. Стопроцентной гарантии все равно никто не даст.

Они молчат. А я за это время пытаюсь понять, что происходит.

— Дорогой, — опять раздается ее голос, — ты же все продумал? Ребенок точно станет наследником? Не хотелось бы потерять фирму. Хоть и небольшая, но вкусненькая.

— Конечно, — успокаивает ее брат. — Черт, сейчас сам жалею, что 18 лет назад дал Ваське совет, как обезопасить активы. Тот проклятый брачный контракт не давал тебе никаких шансов. Но ребенок наследует состояние в любом случае.

— Ты такой умный, — восхищается пока еще моя жена. — Умный и классный. А что мы будем делать с Васенькой? Не хочется, чтобы он сильно мучился. Все-таки я с ним 18 лет прожила.

— Не волнуйся. Я уже все придумал. Он обожает свою машину и обслуживает ее строго в одной мастерской. Это дело времени и… денег. Езда на больших скоростях очень опасна. Спи, куколка.

Меня обволакивает тишина. Тишина и покой. Странная умиротворенность вползает в душу и баюкает мозги, заставляя отключиться от мира. Того странного мира, в который я неожиданно попал. Мне хочется спать. Долго и крепко. Все, что было до аварии, постепенно стирается из памяти. Я все забываю и засыпаю. На долгих девять месяцев.

***

Меня выталкивает наружу какой-то силой. А я сопротивляюсь, потому что боюсь покидать ставшее привычным убежищем. Слышу, как кричит какая-то женщина. Чувствую, как схватки пытаются выбросить меня из укрытия. Не имея сил сопротивляться, я плыву, помогая себе руками, по узкому, темному и влажному тоннелю к выходу. За которым виден яркий свет. Он манит к себе все сильнее и сильнее. И мне уже кажется, что я ничего не хочу так сильно, как оказаться там — в круге завораживающего света.

— Есть!