Романтика похоти. Т.3 гл. 3 ч. 1 — миссис Дейл, мать Гарри

мне:

— Встань на колени сзади и дай мне в руку свой укол. Видишь, я просунула её между своими бёдрами?

И когда я выполняю эту команду, она продолжает давать мне указания:

— Может быть, тебе покажется, что так дальше, но на самом-то деле, всё равно.

После того, как всё это — вплоть до бёдер и ягодиц — подвергается осмотру, она говорит:

— Можешь потрогать щёки моего зада... Что-то я не слышу похвал.

— Они просто роскошны!

— Значит, ты восхищён? Что ж, эта похвала очень возбуждает. Кстати, называются они ягодицами.

Конечно я громко восхищаюсь не только их размерами и чистотой, но также и красивыми вьющимися шёлковыми петлями, которые сбегают между ними и накрывают розовое, очаровательно сморщившееся заднепроходное отверстие и поднимаются выше по прилегающей части спины. И всё это трогаю руками.

— Что ж, пожалуй, ты достаточно возбудил меня, — объявляет она. — Теперь, прошу тебя, наклонись вперёд и, просунув под меня руки, возьми в ладони моих малышей

— Чего-чего?

— Так мы, женщины, называем выступы на нашей груди, соски.

— Соски?

— Да, потому что младенцы сосут из них материнское молоко. Разве тебе никогда не приходилось видеть вымя у коровы?

— Приходилось. Но я не соотносил это с женской грудью.

— А теперь вот соотноси. Неплохо бы их помять, помять и погладить... Вот так!

— Приятно?

— Ещё как! Но чтобы должным образом возбудить меня, одну руку отними и поиграй ею с клитором.

Я делаю всё это более-менее сносно, но с нарочитой неловкостью.

— Вот так?

— Так, так, — одобряет она. — Вскоре ты достигнешь совершенства.

И мы опять гоним два круга, прежде чем она падает вперёд, а я, поскольку не вышел из неё, вынужден последовать за нею. Правда, потом мы разделяемся, и, повернувшись на бок, но всё ещё переплетённые, впадаем в глубокую дремоту, из которой нас пробуждает дневной свет. Миссис Дейл выпрыгивает из кровати и вытаскивает оттуда меня.

— Боюсь, что мы уже здорово проспали. А ведь меня ждут дела по дому и хозяйству.

Я же пытаюсь с трудом убедить её уменьшить ещё раз твёрдость, которая снова схватила меня:

— Видите? Потрогайте меня!

— Нет, мой дорогой мальчик, нам нельзя терять благоразумия, моя племянница, возможно, проснулась и встревожена моим отсутствием. Вдруг она поднимется, чтобы поискать меня? Так что до свидания, мой любимый! Вздремни ещё.

Она нежно обнимает меня, но не позволяет мне взять над ней верх и пойти далее, хотя и обещает:

— Я поищу возможность в течение дня, а уж в следующую ночь дам тебе столько, сколько тебе будет угодно.

И оставляет меня, а я раздумываю над удачным шансом, который кинул в мои объятия столь желательную и прекрасную женщину, ну и также поздравляю себя с хитростью, позволившей мне полностью убедить её в том, что она стала моей первой наставницей в искусстве любви, — обстоятельство, неизменно дорого стоящее, если иметь в виду пылкое воображения милого пола. И снова засыпаю, задаваясь вопросом, что тем временем Гарри сумел сделать со своей кузиной?

Поднимаюсь я ради удовлетворения естественных потребностей. И не успеваю это сделать, как входит миссис Дейл.

— Я уже несколько раз заглядывала к тебе, но ты сладко спал, — заявляет она.

— Почему же вы не разбудили меня?

— Разве может себе позволить твоя дорогая мама потревожить тебя?

Мне хватает минуты, от силы две, чтобы устремиться к ней, нежно обнять её, запереть (на задвижку) дверь, и заставить её, не совсем против её желания, подойти к кровати и просить её лечь на живот с краю и завернуть свои юбки.

Сам я становлюсь на колени и сзади гамаюширую ей влагалище, пока она не просит меня:

— Поднимись и выеби меня!

— Что-что?

— То, что делал уже ночью. Неужели не хочешь снова ослабить твёрдость своей вещи? Вон она какая! Ничего себе, затычка! Только смочи её своей слюной. У тебя её во рту, я чувствую, полно.

Я выполняю эту просьбу и направляю свой хуй в её влагалище, и ввожу настолько, насколько позволяют её ягодицы. Должным образом поместив свой дрекол в ножны, я делаю паузу. На мгновение, чтобы погладить и похвалить её прелести:

— Как же красивы эти полушария!

— Какие полушария? Ты имеешь в виду ягодицы? Уже забыл, чему я тебя учила?

— Вовсе нет!

— А вот про пузыри запамятовал!

— Про какие пузыри?

— Ну соски, пузыри — это одно и то же.

— Никак нет, и про клитор помню!

Наклоняясь, я одной рукой впиваюсь в её пузыри, а другой тру-тру ей клитор. Изголодавшийся благодаря длительному отдыху и освежающему сну, я быстро проскакиваю первый круг, но не более быстро чем похотливая природа моей дорогой мамы, которая присоединяется ко мне в обильной разгрузке с восторженно радостными восклицаниями и восхитительнейшими внутренними надавлениями.

Да, делаю вывод я, в любовных сражениях она прекрасный и опытнейший боец, достойный сравнения с моей великолепной тётей и любимой мисс Френкленд. Её изящные внутренние засоски почти не дают моему насладившемуся вроде бы хую расслабиться, и через минуту-другую, я возобновляю свои движения.

— Ты опять? — пытается вырваться она, приходя в чувства.

Но прежде чем она сознаёт, где она и что с ней, я преуспеваю в разжигании её горячей и похотливой природы, и она становится столь же жаждущей проскакать ещё один круг, как и я.

Этот естественно оказывается более длинным, чем первый. На сей раз я не наклонён, а нахожусь вертикально на своих коленях, с предельным наслаждением наблюдая за необычно активной резвостью её чресл и изящно извивающейся задницы. И громко нахваливаю её:

— Какие восхитительные манёвры!

И максимально вторю им, пока, предельно возбуждая нас, наши движения не убыстряются и не становятся неистовыми. Я наклоняюсь во второй раз над ней и тру-тру ей клитор. И заключительный кризис схватывает нас с такой радостной мукой, что я почти без чувств сваливаюсь ей на спину. Какое-то короткое время мы лежим, забыв обо всём, пока миссис Дейл не напоминает:

— Есть риск, есть опасность, что нас раскроют. Прошу тебя: вынь и позволь мне уйти отсюда.

Она приподнимается, оборачивается и бросается в мои объятия, в длительном любовном поцелуе приклеив свои губы к моим. После чего, наклонившись, дарит восхитительный поцелуй моему теперь висячему дреколу, поигрывая языком вокруг рта уретры и даже в нём самом. Это настолько сладостно, что восхищенный член немедленно свидетельствует, как он оценивает удовольствия, вскочив с полного размаха.

Шлёпнув по нему, мама говорит:

— Он был самым очаровательным и восхитительным мальчиком, который не знал, как вести себя.

Снова поцеловав меня, она убегает прочь, причём с явным сожалением. Открыв дверь и обернувшись, она говорит:

— Мой сын был столь же ленив, как и ты. Завтрак ждёт вас обоих.

Я быстро заканчиваю свой туалет и нахожу их всех за столом для завтрака. Эллен сильно краснеет, когда видит меня. Переглянувшись с Гарри, я убеждаюсь, что он преуспел и что Эллен знает, чем она обязана мне. Вот почему, значит, она и заалела, увидев меня. Я улыбаюсь и киваю ей понимающе, а поскольку она заметила пытливые взгляды, коими мы с Гарри обменялись, то и не берёт в голову о чём-либо беспокоиться. Мама, конечно, ничего не ведает о том, что произошло в её постели, пока она была со мной, и всю компанию уделяет своим нежным вниманием, не скрывая в то же время особо подчёркнутого внимания ко мне.

Наш завтрак заканчивается поздно, так что нам следовало поторопиться в церковь. Мама везёт Эллен в маленьком фаэтоне, запряжённом пони, в то время как Гарри и я выбираем короткую дорогу через поля.