Попурри на темы рассказов

или овощей.

— Попробуй моё блюдо. Надеюсь ты определишь рецепт.

— Сегодня мой нос слегка заложен из-за непогоды, но я уже слышу запах розмарина и кинзы. На вид это свинина, обваленная в нарезке грибов, овощей и специй. Вот насчёт соуса скажу только после дегустации.

Отрезав кусочек мяса, макнула его в соус. Положила на язык, посмаковала. Мясо легко раздавилось языком о нёбо, соус раздразнил рецепторы.

— Я такая же любительница острого перца, который впитал в себя аромат белого и чёрного перцев. Вот с загустителем вы, по-моему, перестарались. Я применяю обычную муку.

— Это и есть мука, только овсяная. Поэтому необычный вкус. А про салат?

— Это мой любимый. Греческий... Фета наша? Российская?

— Российская не ФЕТА! — С какой-то гордостью, что может позволить себе купить импортный сыр, произнёс Романович.

Где-то, мне показалось в квартире, что-то упало. Я посмотрела на АрэРа — он слегка опешил сам, но больше не подал вида. А мне и подавно не хотелось напрягаться.

Далее мы вновь вели беседу о кулинарии, даже начали спор о методах приготовления холодца. Найдя компромисс, решили, что я как-нибудь угощу его своим холодцом, а он меня своим.

Блюда были небольшие, как в лучших ресторанах — мы только приглушили урчание желудков. Посудомоечная машина освободила нас от мытья. Крошки со стола исчезли в мусорном ведре. Этот этап завершён.

Пока АрэР уносил крошки на кухню, я оглядела комнату. Фотографий женщины было мало. Одна. Более похожа на снимок киноактрисы, пойманной в движении — несфокусированный фон природы и детальное изображение лица.

Серо-зелёные глаза в обрамлении густых ресниц, отражают то ли закат, то ли восход солнца. Прямой нос с небольшими крыльями ноздрей меркнет по сравнению с полными губами в бледно-розовой помаде. Губы слегка приоткрыты, белые зубы, просвечивающие меж ними, также не сомкнуты — женщина видимо готовилась улыбнуться.

Каре светло-русых волос закрыло уши — видна только мочка с серёжкой — рубин в золоте.

— Это моя мама. — АрэР подошёл сзади, положил руки на мою талию.

— Здорова ли ваша мама? — В моих венах течёт часть среднеазиатской крови — бабушка учила: «Вежливо интересоваться о здоровье родителей человека, чем о здоровье его самого»

— Жива. — Арсений плотнее обнял меня за живот.

— Красавица. На актрису похожа. Не помню фамилию.

— Мирошниченко. Но мама работала педагогом. Историк.

Я вывернулась в его объятиях. Положив ему руки на грудь, взглянула в глаза. Он опустил взор к нашему соприкосновению. Я тоже глянула — халат от вращения распахнулся, обнажив левую грудь. АрэР просунул под халат руки, притянул за талию и поцеловал.

Мягкие губы мужчины удивили меня — две предыдущих пары губ воняли табаком, были жёсткими, становящиеся мягкими только от моих слюней, а у Арсения они сразу мягкие и нежные. Как, впрочем, и пальцы, сейчас продвинувшиеся к шее. Пальцы второй руки разведывают вельвет моей попки, ложбинку меж ягодицами.

А мне остаётся только проверить насколько густа его шевелюра чёрно-седых волос. Не густа. Однако и лысины, как у моего отца, не заметно.

Ласки становятся страстнее. Я помогаю расстегнуть рубашку, брюки. Оставшись в носках, мужчина опускается на колени, прижимает щеку к рыжему кустарнику. Несколько мгновений впитывает ощущения, целует низ живота.

— Вы... — Хочу просить его о нежности при проникновении.

Мои крупные лепестки малых губ заворачиваются, причиняя неудобства в первое мгновение.

— Молчи. Прошу, молчи. — Арсений трясётся от возбуждения.

Откуда мне, неопытной, знать, как ведут себя мужчины при первом соитии с девушками — может некоторые в обморок падают.

— Ляг на диван. — Просит мужчина.

Отойдя от него, вижу — дрын.

На картине Васнецова «Три богатыря» такая же палица — чтобы ворогов гонять. Я ведь не враг! Зачем на меня дрын настраивать?

— Я буду осторожен. — Предупреждает мужчина.

«Ага! По голове сразу звездани. Чтобы значит анестезию произвести«.

Но возбуждение в теле до того невероятно, что просто прикрываю глаза и вслушиваюсь. Мужчина долго... , очень долго, водит головкой по вратам, иногда слегка окуная её, затем вновь вынимая, измазывает мои бёдра влагалищным соком. Я уже готова — лепестки достаточно раскрылись, не заворачиваются вслед за членом в вагину. Арсений же не торопится, ждёт, наверное, когда я сама попрошу.

— Не томите. — Простанываю я в его поцелуй.

— В тебя сегодня можно?

— Можно. — Я не лгу. До месячных — пара дней.

Влагалище с позорным звуком принимает первую часть пениса.

— Ой. Извините.

— Бывает. — Поддерживает меня АрэР, заводя ещё толику органа.

Вот такими темпами, под аккомпанемент влагалища, пенис полностью принимает дрын. Понимая это, я возношусь на небывалую вершину, откуда качусь в бездну оргазма.

Да, точно! Это мой первый, и... , пока единственный оргазм. Вернувшись в строй, я поправила попку на складке обивки, давящей мне на крестец. Получилось я ему подмахнула — Арсений даже застонал в предчувствии эякуляции. Я ещё разок подмахнула, ещё, ещё.

Я не ожидала что головка настолько расширится — будто воздушный шар накачали. Да ещё потом проткнули. Напор спермы был так силён, что проник в матку. Это привело к другому моему оргазму.

Вскрикнув от боли, я отрубилась. Сквозь бред сознания, почувствовала заполнение входа во влагалище чем-то мягким.

Мужчина лёг рядом, погладил мою грудь.

— Как ты?

— Вы у меня первый мужчина.

— Как? Ты же говорила живёшь с кем-то?

— Вы первый мужчина, с которым я познала радость секса. Впервые кончила, как и положено кончать женщинам.

— Не больно?

— Терпимо... Завидую вашей супруге.

— Я не женат. И не был.

— Вы же говорили, что ваша супруга ругается за плохой товар...

— Это я о маме. Она ругается, что я невнимателен. Чему ты завидуешь?

— Возможности... пообщаться с таким гигантом

— В смысле? Ты не испытывала дискомфорт?

— Упс. Я конечно испугалась, взглянув на... , приготовилась к боли... , а потом и забыла. А другие... , у вас же были другие?

— Поэтому и не женат. Бегут от меня женщины... Возможно ли такое? Ты первая из... девятнадцати, которая не говорит, что ей понравилось, но она боится продолжительной связи. Ты хочешь ещё?

— Боюсь, но хочу. А вы способны... ? Ещё раз?

— Сейчас подумаю... Я знаю, что не все женщины это делают... Мне никто не делал. Ты...

— Только не смейтесь... Я не умею.

— А я не знаю, как умеют. Но разговор наш ИМ услышан.

— У вас кетгут есть?

— Зачем?

— Щеки мне штопать! Ха-ха-ха!

— Ой хулиганка.

— Ну-с, помолясь — приступим.

— Но он грязный!

— А вот влагу из себя я уже лизала...

«Полу вялая головка за щеку проходит ловко!», — переложило моё сознание загадку, обрадованное доступным размером.

Но кровь быстро изменила пенис до необъятного (ртом) размера. Пришлось полизывать уретру, чмокать в плешь головки. Наслаждаясь очертаниями обнажившейся головки с «трамплином» к паху, лижу под венцом, теребенькаю по уздечке. Слизывая подсохшую сперму и свою смазку, наслаждаюсь их обилием на гиганте, который не могу охватить пальцами.

«Восемь-девять сантиметров в самом толстом диаметре. Длина за двадцать пять сантиметров». — Мой глазомер настроен на диаметр апельсинов, длину огурцов, которые хозяин велит сортировать именно по габаритам.

Вторичное проникновение было более болезненным, но я не динамщица — сказала, сделаю. Влагалище теперь гораздо громче пукало — прежняя порция спермы создавая компрессию, уплотняла «люфт».

А потом боль купировалась возбуждением, смогла даже пару-тройку раз подмахнуть, прежде чем вновь потеряла сознание.

Вновь сквозь туман чувствую затычку во влагалище. Так, не приходя в себя, уснула.

Утро солнечным светом в глаза, напомнило о рабочем дне.

Арсений чем-то позвякивал на кухне. И... разговаривал с женщиной.

— Она тебе ВСЕМ понравилась? — Грубый старческий голос пытался шептать, но не мог говорить тише.

— Не идеал, как ты, конечно.

— В чём её изъян?

— Простенькая она. Лицом невзрачная.

— По-твоему это минус? Глупец! Даже идиот!

— Мама, я понимаю, что это глупо, но я так привык к тебе... К нашим задушевным беседам, к спорам о исторических фактах. А с ней...

— Ещё поживу... , хотя бы лет пять, наговоримся с тобой, а потом она выучится... На кого она хотела?

— Фольклорист. Это вообще не профессия.

— Да к чёрту эту мелочь! Она тебе как женщина подходит?

— Неожиданно — да. Даже терпеливее тебя, мамочка. Вынесла два коитуса. Как ты в сорок лет, когда впервые...

— Тс-с-с-с... ! Вот и предложи ей совместную жизнь, может порадуешь меня внуком. Или ты думаешь, что я до восьмидесяти лет смогу тебя ублажать?

— Я пойду её будить.

«Вот я попала! Извращённый сноб, трахающий под размышления о мировой истории, мамочку и считающий себя мужчиной-идеалом. Она, кстати, откуда взялась? Просидела весь вечер за той дверью? Я ведь ясно слышала грохот чего-то. Оба извращенцы! Соберусь и уйду. Скажу, что больно. Хотя... было, как говорила одноклассница, заебись... И что? Возвращаться к ненавистному? Опять быть баком для спермы? Что там, что тут. Тут хоть предложат родить, позволят обучиться. Да, не впервой мне кривить душой, и перед этими покривлю». — Укутала лицо в одеяло — я ещё сплю.

— Тома! Просыпайся.

— Ой, Арсений Романович, я у вас уснула, простите меня. Я мигом оденусь и побегу.

— Не торопись. Я познакомлю тебя с мамой! Пока этот халатик накинь.

— Мне в туалет...

— Да, да. Беги.

Накинув халат прошмыгнула в туалет...

Всё-таки надела свою одежду, зашла на кухню. Худое школьное пособие по анатомии встретило меня с лёгкой улыбкой.

— Здравствуйте. — Я не знаю то ли дальше притворяться «простушкой», то ли сыпануть народным творчеством в три этажа. — Меня зовут Тамара.

— Владлена Алексеевна. Арсений мне о тебе после каждого посещения магазина говорил.

— Тома, чай или кофе?

— Спасибо, кофе. Чёрный с двумя кусочками сахара. Владлена Алексеевна, ваш сын такой превосходный кулинар. Арсений Романович, мне две гренки с маслом хватит. — Протараторила быстро, чтобы сбить поступающее заикание. Не хватало им знать о таком изъяне.