Пираты

извлечённую Ноту. Они вновь разыгрывали Симфонию, и уважали друг друга, как Музыканты. Снова Свист дирижёрской Трости. Снова невыразимый Звук Инструмента.

После пятого Удара Маша спокойным тихим Голосом стала объяснять Жене, как он должен себя вести в её Присутствии.

Женя от Боли потерял Способность ценить что-либо вокруг себя. Поэтому Слова Маши воспринимались им в этот Момент как самое Важное, самое Ценное и Дорогое.

— Ше-е-есть!..

—... Понимаешь, Оргазм для меня не Самоцель. Мне интересно общаться с Людьми, и для этого мне нужно Настроение. Ты обязан мне обеспечивать Настроение.

Свист.

— Семь!

— Но когда я хочу кончить, ты должен приложить все Усилия для моего Оргазма. Это понятно?... Твой Оргазм меня не интересует. Твои Потребности меня интересуют лишь постольку, поскольку ты должен быть в Состоянии мне служить.

Свист.

— Восемь!

— Не вздумай в Обществе каким-либо Образом показать, что ты — мой Раб. Мне достаточно того, что мы оба это знаем. Разумеется, и мои Распоряжения в Обществе должны быть выполнены.

Свист.

— Девять!

— Я нуждаюсь в тебе, Женька. Запомни это. Я говорю это сейчас, в Минуту наибольшей Близости между нами. Когда вдруг тебе покажется, что ты мне не нужна, вспомни то, что я тебе сейчас говорю. Мне нужна такая Рабыня, как ты.

Свист.

— Десять!

Женя обессиленно валялся на Столе, его Ноги дрожали, Ягодицы горели. Он не имел в себе никаких Сил, чтобы обдумать последние Слова Маши. И в то же Время он был уверен, что запомнил все Наставления наизусть.

Маша ушла в Ванную. Постепенно Чувства Жени возвращались к нему вновь, о произошедшей Близости с Машей напоминала только Боль в Ягодицах.

— Ну, милая моя Распутница, Гроза женского Общежития, теперь ты готова услужить мне?

Женя обернулся. Маша стояла на пороге Ванной голая, а между Ног у неё на Ремешках был привязан Годмише.

«Ёб твою Мать!... И всё-таки Зелёный...», — всё, что мог подумать Женя. Он уже не мог без Маши, это становилось ему очевидно.

— Как это можно меня ебать! Меня, Майора королевского Флота! Где Ваш Хуй, Мадемуазель! — передразнила Маша нараспев вчерашние Речи Жени.

Женя покраснел.

Она подошла к Столу и взялась за Пенис Жени, приказав ему расставить Ноги пошире. Она заломила Пенис назад и начала его нежно дрочить, не позволяя ему распрямиться вперёд.

Другой рукой Маша гладила Попу Жени. Она обмакнула Пальцы во Флакон со Смазкой и поглаживала само Отверстие.

— Прелестное Колечко, — похвалила Маша. — Ты ещё не течёшь? Ну ничего, скоро научишься у меня.

Поскольку от предыдущего Наказания Чувства Жени были сосредоточены на самых внутренних его Переживаниях, томление в Паху он воспринял особенно ярко. Он ощущал нечто приятное в своём Пенисе, но странным Образом эти Ощущения были притянуты назад, к Попе, в Колечке которой тоже начинало разливаться Наслаждение.

Маша не пускала Пенис вперёд, наоборот, приближала его к самому Колечку, в которое она очень осторожно вставила свой Палец и слегка ёрзала им по внутренним Стенкам. От этого Женя испытывал растущее Удовольствие, которое было больше, чем в ограниченном Пенисе. У него возникало необычное Желание, чтобы Наслаждение в Пенисе перешло в Наслаждение в Попе.

В это Время Маша добралась своим Пальцем до его Простаты. Женя застонал. Становилось очевидно, что Пенис не сможет дать ему Удовлетворение, а приятные Ощущения в Простате обещали ему желанную Разрядку.

Маша вставила второй Палец ему в Попу и двигала им по Кругу. Колечко расширялось. Мучения Жени длились. Он прерывисто дышал, хотел кончить, но не мог. Точнее, ему не позволяли кончить.

— Потерпи, моя Девочка, сейчас я тебя выебу, как следует, — произнесла Маша ласково у него над Ухом.

Она вставила третий Палец и ещё немного расширила Проход. Через некоторое Время — четвёртый. Женя изнемогал.

Прошло ещё несколько Минут, прежде чем Маша вынула свои Пальцы. Теперь она стала гладить Женю по Плечам, Груди, Ягодицам и Талии.

Наконец она подошла вплотную к Жене и нежно вставила ему Годмише. Своими Ягодицами Женя ощущал тёплую Кожу её Живота. Она двигалась внутри него еле-еле, но Женя почувствовал растущее Наслаждение в Попе. Маша взяла Женю Руками за Талию и крепче насадила на свой чудесный Хуй. Женя ойкнула.

— Так хорошо, милая?

— Да-а-а, — протянула Женя.

— Вот и у тебя появился ёбарь, да, киска моя? — Маша привстал на цыпочки и сделал несколько толчков сверху вниз, целясь в простату.

Женя взвизгнула от счастья.

Маша старался быть сосредоточенным, но невольно улыбнулся и небольно хлопнул Женю по ягодице.

Женя начала подмахивать, она стонала. Маша опустился ниже, где годмише упирался ему прямо в клитор и грозил довершить начатое Женей утром.

Маша замедлил движения, он взялся за верёвки на руках Жени и неторопливо их развязывал. Женя сама насаживалась на годмише. Наконец руки её были свободны.

— Давай ложись на спину, киса, — скомандовал Маша, крепко полапав Женю за грудь, вынув годмише.

Женя перевернулась на спину и взялась руками за край стола; её соски встали. Маша задрал ей ноги вверх и снова вставил годмише, вызвав бурю восторга у согнутой пополам девушки.

— Вот дурочка моя, — вполголоса проговорил с улыбкой Маша, работая талией. Он слегка приседал и наваливался вперёд, отчего попадал в простату Жени. Одновременно его клитор был на грани возможного терпения от прямых и ритмичных воздействий.

Маша глубоко дышал, закусив губу, на его лопатках и животе блестел пот. Он был готов кончить, Женя вскрикивала, зажмурившись:

— Я кончаю! Кончаю уже! — У неё от сладкого возбуждения бёдра покрылись гусиной кожей.

Наконец они оба закричали от одновременного счастья. Маша приник к Жене, склонился над ней и, вынув годмише, сняв и отбросив презерватив, поцеловал её в губы, просунув ей свой горячий язык глубоко в рот. Потом зашептал на ухо:

— Женечка, девочка моя, люблю тебя, крошка.

— Я тебя тоже люблю, милый мой мальчик!

Маша помог Жене сойти со стола. Они вновь поцеловались стоя. Потом Маша сказал:

— Зайка, пойдём в кровать теперь целоваться!

Он увлёк Женю за собой в кровать и лёг на неё, целуя и промокая простынёй её соки, выплеснувшиеся во время оргазма на столе.

— Мокрая моя девочка.

— Я старалась для тебя. А ты теперь всё время будешь меня ебать?

— Ну конечно, милая моя горячая подружка. Куда ты теперь денешься от меня. Без ебли не останешься.

Женя обхватила его руками и ногами и порывисто и благодарно прижала к себе.

Маша улыбнулся и погладил её по щеке.

— Мы всё время будем вместе? — не унималась Женя.

— Да, всё время. Кстати, у меня есть для тебя подарок. Надеюсь, он уже высох. Но если нет, ты ведь всё равно его наденешь для меня? — загадочно произнёс Маша. Он оставил постель и ушёл в ванную (его годмише покачивался на ходу, маленькие ягодицы перетянуты ремешками), вернувшись с кружевными трусами в руках, сыгравшими вчера свою важную роль.

— Очень жаль, несмотря на то, что я их недавно постирал и повесил сушить, они всё ещё влажные.

Маша стоял перед кроватью, вопросительно глядя на Женю. Женя боролась со своими чувствами и косилась на упругий годмише вблизи от своего лица. Маша ждал.

Женя покраснела и медленно встала с кровати. Маша, присев, приложил ей к промежности трусы, ловко пропустил бретельки между ног и завязал бантик сначала с одной стороны, а потом и с другой.

Маша отошёл к окну, чтобы полюбоваться на свою работу. Кружева отлично подходили к смуглому телу Жени, бантики украшали талию, а ягодицы оставались совсем неприкрытыми, и на них волшебно горели десять фиолетовых полос наказания.

— Ты чудесно выглядишь, подруга! Да, чуть не забыл. Зашёл я в ванную, а там у меня стирки немеряно. Я и подумал, у меня же есть подруга, которая за мной хоть на край света. На край, может, и не надо, а постирать мне вот надо. Пойдём, покажу тебе всё и объясню, что к чему. Не стиральную же машину использовать, раз ты у меня есть? А потом, как закончишь, приготовишь мне завтрак; мытьё посуды тоже на тебе отныне. Да, и уборку будешь мне тут делать теперь раз в неделю; сначала голой, потом, может, выдам тебе платье горничной. А я пока своими делами займусь. Всё поняла, красавица моя?..

ФОРУМ О ПИРАТАХ

АГАФОН: Ничего не поняла, клянусь Геркулесом!

СОКРАТ: Агафон, ты чересчур увлекаешься этим варварским сюжетом, и твои щёки красиво краснеют. Ты же слышал, как главные герои, точнее, Маша, пересказывала историю с яблоком Эриды. Вот что для нас главное.

САРА: Разумеется, когда я сочиняла эту историю, я опиралась на греческий сюжет с Эридой. Потом я отложила рукопись в сторону и занималась примерно тем, чем вас обоих заставляет заниматься Платон. Вернувшись за письменный стол, я убедилась, что мой новый опыт диктует мне новое продолжение. Одним словом, мне пришлось привить мой опыт на ваше древнее дерево. Но мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, Агафон, когда ты говоришь, что ничего не понимаешь.

АГАФОН: Что же?

САРА: Тебе непонятны некоторые трюки, а именно, откуда Маша взяла хлороформ.

АГАФОН: Пожалуй, ты права.

СОКРАТ: Она не всегда права.

САРА: Мы все это учитываем. Маша подготовилась к приходу Жени заранее. Под сиденьем каждого стула был приклеен клейкой лентой закрытый, но легко открывающийся пакет с хлороформом. Таким образом, на какой бы стул Женя не усадил Машу, она всё равно добралась бы до цели.

СОКРАТ: Мне неясна орфография. Почему вдруг существительные начинают писаться с большой буквы? И почему это исчезает к концу?

САРА: И Женя, и Маша учат в институте английский язык. Играя в пиратов, они подражают старому английскому, который видели в оригинальном издании Даниэля Дэфо. Просыпаясь после игры, Женя осознаёт, что игра продолжается уже на русском языке, что и отображено в орфографии до момента его дефлорации. Дефлорация возвращает в исходное состояние орфографию, но меняет грамматику рода Жени и Маши.

СОКРАТ: Маша довольно предусмотрительно не стала кормить Женю; иначе тот путь, которым она его намеревалась использовать, оказался бы занят.

САРА: Что я могу сказать? Я гораздо меньше греков знаю об этом.