Пекарня

минут вернулась Света и из-за пояса вытащила две «Столичные». К нам присоединилась погрузчица. Я разлил по стаканам.

— Давай, Юра, тост. Ты же выставляешься.

Я встал:

— В детстве у меня была мечта попасть в место…

— Ой! Уже старик!

— Да не перебивай, пусть скажет!

— … в место, где много красивых девушек. И чтоб я там был один, — я оглянулся.

— Да один, один! А слесаря не в счёт.

— Ну да! И ещё, чтобы они полураздетые там были. В белых одеяниях. Мечта сбылась. Мне ещё и платят за это! За мечту?!

— За мечту. За то чтобы мечты сбывались. За сбычу мечт! За тебя! — мы соединили стаканы.

Следующий тост сказала Ира-бригадира. А Светин мне запомнился:

— Желаю твоей будущей жене хорошего мужа!

— Ну, я буду хорошим, ты не сомневайся.

На самом деле я знал, что у Светы в сентябре свадьба, и даже был приглашён на неё.

Потом к нам присоединилась Галя-пекариха, её подменил кто-то из бабушек-уборщиц. На столе появились, непонятно откуда взявшиеся, бутылка «Московской» и два огнетушителя. От вина я отказался, и мы с Ирой-бригадирой, усевшись на ступеньках перехода, делились жизненными проблемами. Она узнала, почему мне пришлось бросить техникум. А я, во всех, так важных для меня подробностях, как она первый раз рожала. Потом Галя-пекариха поделилась со мной проблемами детей и взрослых и кивала головой, внимательно прислушиваясь к моим советам бывалого воспитателя:

— Ты прав, Юра. Точно.

Потом мы со Светой немножко пообсуждали её подвенечное платье, и она согласилась, что оборочки должны быть пошире. Ведь кому, как не мне знать это? Уж в чём, в чём, а в свадебных нарядах-то я разбирался, будь здоров. Вторая Галя получила от меня дельный совет, что до брака ни-ни, а уж потом, пожалуйста, сколько хошь.

Лене-мукосейчице мне долго пришлось объяснять, что если она будет долго выбирать, так и к тридцати замуж не выйдет. И основной упор должна делать на мужика с жильём и без родителей.

— Ну, про жильё, козе понятно. Но почему без родителей? — недоумевала она.

— А откуда же анекдоты про тёщ взялись?

— А если тесть? Бывает же сын с отцом живут?

— Тогда столкнёшься с другими проблемами…

— С какими? Отец, что ли, за мной ухлёстывать будет?

— Ты сама это сказала, не я!

Утром меня разбудили в расстоечной. Её почти сразу выключили, как только сломался конвейер.

На следующий вечер, отдав долг Свете, я пытался выяснить, кому ещё заплатить за остальные бутылки, но мне сказали, что не надо. И продолжение банкета уже ко мне не относится.

Прошло полмесяца. У нас немного сменился состав. Кто-то ушёл в отпуск. Была дневная смена с шестнадцати ноль-ноль до двенадцати ночи. Пришли две новые девочки из училища на практику, Зина и Люда.

На Зине, высокой, светловолосой, крупненькой девушке, мой глаз долго не задерживался.

А вот Люда… Люда невысокая, худенькая, темнолицая с каштановыми волосами, сразу покорила меня своей непосредственностью. Её милая улыбка заставляла моё сердце биться намного чаще. В её глазах я ещё не тонул, но купался с большим удовольствием. А её славные выпуклости, округлости и вогнутости, сбивали мои мысли в кучу. И улыбка идиота непроизвольно наплывала на лицо. Мне думается, что если любовь с первого раза существует, то это был как раз тот особенный случай, который довольно часто происходил в моей жизни.

У меня не было напарницы, что позволило подкатить к Ире-бригадире, поставить Люду ко мне.

— Что понравилась?

— Да она такая худенькая. Ей надо полегче работу.

Перед сменой Люда подошла ко мне:

— Бригадир сказала, ты просил, чтобы именно меня в напарницы к тебе послали.

— Ну да, — злясь на вредину Иру, пришлось подтвердить мне, — ты такая маленькая, худенькая. Здесь всё-таки, полегче.

— И всё? Больше нет причин? А бригадир мне ещё одну назвала.

«Ну, Ира! Спасибо ей!», — подумалось мне, а вслух:

— И, какую? — покраснел я.

— Потом выясните, — прервала нас одна из девушек. Принимайте смену.

— Люда снова обосралась! — кричали злючки-тестомески. Люда краснела и расстраивалась. Я выключал конвейер, разбивал побольше стопок для неё, и мы продолжали. Все выбоины, впадины и подъёмы пола мне были известны, вагонетку закатывал и выкатывал готовую, без помощи девушки. Для меня это были игрушки. Света, моя первая напарница, поступала так же. Она никогда не смеялась и работала за себя и за того парня.

Чувство обретённой силы и мощи всё больше наполняло мой организм и сознание. Однажды, во дворе у Сергея решили померяться силой, кто у кого руку положит. Я победил всех парней-одногодок! Даже Сергея, а ведь он работал там же.

— Ничего не пойму? Как тебе это удаётся? Я не меньше твоего работаю?

— Тут кроме силы, технику надо знать, — отшучивался я.

После обеда Люда, тронув меня за плечо, поинтересовалась:

— Юра, Ирина бригадирша, сказала, что я должна помогать тебе с вагонетками, а дежу одна закатывать. А у нас всё наоборот?

— Людочка, ты ещё не втянулась. Когда мы работали со Светой, она тоже так делала…

— И ты тоже… промазывал и не успевал ставить формочки? — она была просто поражена.

— Ещё хуже, чем у тебя было. Давно приметил, девушки гораздо выносливее.

— Юра, Гале в больницу надо… Пойдёшь на печь? — прервала нас Ира-бригадира.

— А

что с ней?

— Тебе всё рассказать?! Ты ж у нас доктор по женским болезням!

— А кто сомневается? Уже иду.

Я подошёл к сухощавой бабушке уборщице, подменявшей на время обеда пекариху. Та лихо выбивала булки из формы, и транспортёр, радостно повизгивая и скрежеща зубами, уносил их в отделение погрузки.

— Позвольте Вас сменить, бабулечка-красотулечка, — весело сказал будущий пекарь.

— С молоденькими заигрывай, — улыбнулась та, отступая от печи.

Стодесятиградусный жар дыхнул на меня, и я стал укладывать формы. «Три секунды запаса. Не плохо», — подумалось мне…

Через три часа сломался транспортёр. Фортуна всегда усмехалась надо мной.

— Ирааааааа! — заорал пекарь, — транспортёр сдох!

— Чего орёшь? Я рядом, тебя подменяю.

Я оглянулся. К нам спешили работницы. Быстро подкатив пустую дежу, они стали складывать туда булки. Печь останавливать нельзя! Пекарь продолжал работать…

Пришли слесарь с электриком и поменяли двигатель. Транспортёр вновь заскрежетал зубами и, только-из-печи-свежие-булки, весело толкаясь, отправлялись в своё путешествие. Их непередаваемый аромат придавал мне силы. .оrg Пот периодически застилал мне глаза. Несколько раз я обжигал руку, но боли почти не чувствовал. Я плохо переносил жару. Было знойное лето. В цехе было очень жарко. А возле печи просто ад! Усталость, ехидно ухмыляясь, вцепилась в мои руки. Мне уже не удавалось брать сразу по две формы, и я выкладывал их по одной, едва поспевая за каруселью. Иногда булки застревали в раструбе, и терялось время на разборку завала. Карусель ехала, не до конца заполненная…

Людочка, улучив свободные секунды, подбегала ко мне со стаканом газировки и участливо спрашивала: «Как ты?». «Нормально», — был мой ответ…

В самом конце смены у меня пошла носом кровь. Оставалось всего две минуты. Сменщица, рыжеволосая красавица Нина, увидев это, оттолкнула меня от печи со словами:

— У тебя кровь, иди, я доделаю.

— Где? — удивился, отработавший всего полсмены, пекарь.

— Из носа. Ты что, ничего не чувствуешь? — спросила подбежавшая Люда и снятым с головы платком осторожно стала протирать мне лицо.

— Ради этого я готов ещё раз постоять у печи, — и мы, «вальсируя», направились к выходу из цеха.

— Ну, подожди же! Я ещё не всё вытерла. И надо кровь остановить.

В умывальнике она принялась мыть мне лицо. Вернувшись через несколько секунд, вставила вату в нос и попросила поднять повыше голову.

— У тебя что, ни разу кровь из носа не шла? — удивлялась девушка.

— Ни разу, — смеялся я, вытаскивая вату из ноздрей. Видишь? Уже не течёт.

— Ну, ты просто уникум! Всё, я в душ. Ещё очередь пропущу.

— Дождёшься меня? Я что-то хотел тебе сказать.

— Дождусь, — видимо, догадываясь, о чём речь, улыбнулась моя любовь.

Мы сидели на лавочке в импровизируемой летней столовой, и я всё не решался.

Наконец, выдавил из себя, почему-то уверенный в отказе:

— Людочка, ты мне нравишься, и я приглашаю тебя на свидание.

— Хорошо. Я согласна. А где?

— Ты согласна?!!!

— Согласна. А где мы встретимся, и во сколько?

— Ну… Здесь у ворот пекарни в десять утра. У тебя окна сюда из общаги выходят?

— Нет. Но я посижу у Зины, и как тебя увижу, сразу выйду.

***

Я плакал… Слёзы лились из меня ручьём… Наверно, я даже рыдал… Кто вам сказал, что мужчины не плачут? Вот же бред! А может, я и не плакал? Может, всё это происходило внутри меня? А глаза были совершенно сухими, ну может чуть увлажнёнными? А какая разница?! Я не помню… Я сидел у себя в комнате и слушал через самодельные наушники прекрасную музыку группы Dооrs. Грустные воспоминания возвращали меня во вчерашний день…

Совершенно счастливый юноша выбирал цветы для своей любимой девушки. Это должны быть розы или тюльпаны? А может ей нравятся гвоздики? Чувствуя моё замешательство, продавщица решила помочь:

— Молодой человек, а кому вы хотите подарить цветы?

— Девушке… Моей девушке…

— Тогда, я бы посоветовала вам розы, белые розы — символ молодости и чистоты…

Дома я поставил три прекрасных цветка в вазу с водой и насыпал туда ложку сахара. Ну, а где бы я утром взял цветы? Магазин открывается в десять, и в это же время мне положено быть на свидании. Сам ведь назначил?!

Ночью мне плохо спалось. А кому бы хорошо спалось? Я думал, думал, думал. Куда пригласить, что надеть? Я мечтал о первом поцелуе, первых объятиях и может быть… а вдруг… Ну, нет! Скорее всего, нет!

О чём не думал? О том, что поутру, неплохо заскочить в аптеку и купить презервативов. Вот об этом я точно не думал! А надо бы! Родись я лет на сорок позже, мысли были бы совсем другие. И на свидание к цветам и конфетам пришлось бы присовокупить бутылку коньяка или шампанского. И куда пригласить выбор гораздо богаче.