Охота на куропаток во сне и наяву. 12. "Это не Вивальди!"

А я тем временем достану свой инструмент... Вот он... Обуй его, пожалуйста...

— Опять я!... А ты что же?

— А я буду пока смотреть на улицу, не идёт ли кто... Хорошо, что уже светает и далеко видно...

— Ага, а вдруг поднимет голову и увидит, как мы обнимаемся?

— Ничего он не увидит... Мы его заметим раньше и успеем разбежаться в разные стороны: я — наверх, а ты к себе в квартиру... Лучше быстрей делай своё дело, о котором я тебя попросил...

— Почему это моё дело?..

— Потому что оно касается твоей безопасности, а не моей... Разве не так?... Чего ты опять возникаешь?... Хочешь кататься, люби и саночки возить... Натягивай!... Не теряй времени...

— Натягивай, натягивай! — ворчит она, но принимается за дело. — А ты что, безрукий?

— Твои ручки с этим лучше справятся... А моим предстоит ещё много-много работы: бюстгальтер, пожалуй, ввиду чрезвычайности ситуации, снимать не будем, а трусы не мешало бы просто опустить до коленок... Ты сама это сделаешь, или позволишь мне?

— Позволю... Но что дальше?... Нас же здесь увидит каждый прохожий, стоит ему только голову вверх поднять...

— Где ты взяла в такой час прохожих?

— Да о муже о своём я тебе втолковываю!... Вдруг он полюбопыт-ствует, как я там, и решится сбегать домой... И увидит, как его жена сидит на подоконники и с кем-то обжимается...

— Ничего подобного он не увидит... Гарантирую... Ты натянула презерватив?... Хорошенько?... Так... Становись ногами на пол, поворачивайся ко мне спиной, обопрись руками о подоконник и следи за дорогой... Остальное предоставь мне... Вот так, молодчина!...

Прижавшись к её обнажённому заду, Женя гладит ей живот, лобок, запускает пальцы дальше, с нажимом трёт опять пугающе распухшие срамные губы и клитор... Затем прикладывает к этим предметам кончик своего отростка и тычет им то туда, то сюда.

— Я готов войти к вам, мадам... Но прежде позвольте спросить, в какую дверцу вы предпочитаете, чтобы я постучался?... Сюда или чуть повыше?..

И он нажимает большим пальцем на её анус.

— Ты что? Разве можно?

— Можно всё... Давай попробуем?..

— Нет уж, избавь меня от таких проб...

— Ладно, оставим это на другой раз, а сейчас пойдём привычной дорогой. Сожми, пожалуйста, коленки и принимай гостя... Вот так... Чувствуешь?..

— Ещё как!..

Нинель энергично начинает двигать своим тазом ему навстречу, а Женя, на сей раз остро ощутив не только горячую влажность, но и некоторую тесноту её влагалища, уже чувствует прилив животворной эссенции в свои причиндалы... Ещё несколько энергичных толчков, и эта эссенция словно из спринцовки начинает выпрыскиваться, а сам он, сотрясаемый судорогами, замирает, безжизненно повиснув над нею.

— Доволен? — интересуется она, распластавшись под его тяжестью на подоконнике и положив одну из щёк на скрещенные локти, но продолжая встречные движения тазом.

— А ты? — в свою очередь спрашивает он и целует её в шею под затылком. — Почему глаза закрыла и не следишь за обстановкой?

— Размечталась.

— О чём, если не секрет?

— Может всё же рискнуть и впустить тебя к себе на часок-другой?

— Прекрасная мысль, да вот только запоздалая... Видишь в какое состояние ты меня привела?

— Не вижу, но чувствую... Может ты знаешь, что делать? Я постараюсь...

— Да ты и так, вижу, стараешься... И всё же мой боец норовит сбежать с поля сражения... Чтобы придать ему новые силы, потребуется немало времени. Ты готова предоставить мне душ и дать соснуть часик-другой, чтобы мы могли бы использовать его снова по прямому назначению?

— Это было бы прекрасно... Но мысль о возможном возвращении мужа не даёт мне покоя... Да вон, кажется, и он идёт, лёгок на помине... Быстрей наверх! И сиди там тихо!... А я бегу домой...

Женя в спешке покидает её, застёгивается и устремляется по ступенькам наверх. Слышит, как хлопает дверь, а вслед за этим чьи-то шаги — не женские, тяжёлые, мужские... Дверь снова хлопает... Подождав минуту-другую, Женя крадучись спускается вниз, выходит на улицу и поворачивает по направлению к своему дому. Ему снова везёт: едва он начинает переходить Сталинскую, как видит зелёный огонёк. Такси!

— На Амурскую! — велит он, протискиваясь на заднее сиденье. — До Пограничной!

И, закрывая глаза, тут же впадает в дрёму, вновь возвращаясь на пустынный берег Татарского пролива в Красногорске.