Наедине с матерью

разбудишь…

Но надвигающийся оргазм накрыл меня с головой. Мама приглушённо и пронзительно вскрикивала каждый раз, вцепившись пальцами в мои плечи, когда я в сладкой агонии толчок за толчком вгонял в неё очередную порцию своего семени.

Я отвалился в сторону, обессиленный, покачиваясь на волнах сладкой неги. Я ни о чём не думал. Тело приятно покалывало. Мне было невероятно хорошо.

Мама, как была голая, выбралась из постели, на цыпочках прокралась в комнату брата и сестры, — должно быть, послушать, не проснулись ли, потом, я услышал, как снова зажурчала в душе вода.

И она вернулась ко мне.

Накинула одеяло на меня и голая залезла под него.

Я так и лежал, закинув руки поду голову и уставившись в потолок.

Мама медленно придвинулась под одеялом ко мне, тесно прижалась к моему боку горячим мягким телом.

 — М-да… Вот это да… Настоящий вулкан… У меня нет слов… Бедненький… , — прошептала она в темноте. Её рука мягко погладила меня по волосам, — мой мальчик… Как же тебе тут тяжело… Одному..

Подставив руку под голову, она изучала моё лицо и гладила по волосам, бормоча слова утешения.

О, всепрощающее материнское сердце! После всего того, что я с ней вытворял ещё пять минут назад в этой самой постели, — она ещё и жалела и утешала меня теперь.

Её грудь мягко упиралась мне в плечо… Я почувствовал, как мой член снова стремительно наливается кровью.

 — Игорь… Чего ты молчишь? Я не обиделась… Честно-честно, малыш… , — тихо сказала она, — я же всё понимаю… ну, что ты, солнышко?

Почему-то её слова меня раздражали. Она обращалась со мной, словно, с ребёнком. И это злило. Разве только что я не доказал ей, что я уже взрослый мальчик?

Вместо ответа, я повернулся к ней лицом, и также молча, преодолевая её недоумение и лёгкое сопротивление, подмял её под себя.

 — Игорь… , — залепетала она, жалобно глядя на меня, — что ты?

Я снова закинул её ноги себе на плечи, несколько грубо раздвигая руками шире её бедра.

 — Ах… Игооорььь… — только и выдохнула она, когда я опять мощным ударом вошёл в её ещё неостывшую киску.

Я таранил её мощно и безжалостно, с размеренностью отбойного молотка, стараясь с каждым ударом засадить свой член, как можно глубже в мягкую податливую святая святых. И неотрывно смотрел ей в глаза. В её глазах не было ничего кроме безграничной любви, нежности и печали. Мамины руки мягко гладили мои плечи и спину.

Моя мама… Какие-то смутные воспоминания едва уловимыми сполохами всплывали в возбуждённом сознании. Как когда-то, уже давно-давно, вошёл в ванную, и столкнулся с ней, голенькой, испуганно закрывающей от меня свою наготу полотенцем, а я стоял, как истукан, ослеплённый её наготой. Как, едва мне стукнуло 13, ночью подглядывал, как они с отцом занимались любовью в своей спальне. Как, однажды, не мог оторвать взгляда от глубоко выреза в её домашнем халате… Таких эпизодов были десятки в моей взбудораженной памяти. Но если раньше, я всю жизнь гнал их от себя, то теперь единой чередой, один за другим, они проносились в моей голове.

Что именно сейчас так сильно и дико возбуждает меня? То, что у меня уже год не было женщины? Или то, что эта женщина подо мной, послушно отдающая мне своё тело, моя мать?

Эти мысли были так вопиющи… И так сладки..

«Мама на члене… Моя мама на моём члене… Я трахаю свою мать… Я имею свою мать… Я ебу свою мамy… « — бились в моём распалённом сознании страшные святотатственные слова… И каждое из них, вопреки разуму и всякой морали, наполняло меня новой волной возбуждения.

Кровать мерно скрипела под нами. Мама отдавала меня себе с покорностью наложницы. Я чувствовал, отказа мне сегодня не будет ни в чём. Я снова очень перевозбудился и кончил быстро.

 — Да, мой мальчик, выплесни свою злость. Отдай всё маме, — горячо шептала мама, руками прижимая мою голову к себе и покрывая моё лицо поцелуями, когда неистовый оргазм снова обрушился на меня.

Сильными яростными толчками я залил семенем её киску до краёв и потом долго совершенно без сил, в сладостной безмятежной истоме, лежал на мягкой и нежной маме, приходя в себя и чувствуя, как её губы мягко целуют меня в висок, а маленькие ладони плавно, едва касаясь, гладят по спине и плечам.

 — Всё будет хорошо, моё солнышко… Мама с тобой, — тихонько убаюкивала она меня, — мой хороший… мой мальчик… Всё будет хорошо, мой золотой… Мама тебя любит..

Потихоньку благодатная умиротворённая нега, в которой я пребывал после оргазма, потихоньку отступала, и мне стало как-то не по себе.

Я молча поднялся, не глядя на мать, натянул майку и шорты. Я чувствовал на себе её настороженный взор.

 — Игорь, куда ты? — она села в постели, её красивые груди белели в темноте.

 — Пойду покурю, — буркнул я. Не знаю, в чём дело, но на душе творилось чёрт знает что. А что именно, я и сам понять не мог. Я так и не нашёл сил посмотреть ей в глаза. Но внезапно я понял, что если я сейчас не уйду, то непременно нагрублю ей.

Чёрт, неужто, запоздалое раскаяние? Но нет, я не испытывал ни мук совести, ни стыда.

Свежий ночной воздух, пронизанный запахом океана, приятно заиграл на горячей коже.

Я плюхнулся на лавку. Закурил. Разные мысли роились в голове. И далеко не все приятные.

Но постепенно одна из них, — та, что сейчас в моей постели меня ждёт красивая сексуальная женщина, МОЯ ЖЕНЩИНА, — как-то незаметно вытеснила все другие. И я почувствовал, что снова хочу её тела. И на душе опять воцарился мир и покой. Я знал, чем сейчас опять займусь, когда вернусь в свою комнату. Не зря говорят, что мужики думают этим местом. Мой член в шортах снова напрягся в предвкушении секса.

Мама, одетая в халат, стояла у окна. Значит, наблюдала за мной, пока я курил. Она обернулась ко мне и не спускала с меня глаз, пока скидывал с себя шорты и майку. Я шагнул к ней с вздыбленным копьём наперевес.

Мы не сказали друг другу ни слова.

Я, молча, совсем уже по-хозяйски, развернул её к себе спиной. Надавил на плечи, заставляя наклониться и упереться руками в массивный подоконник. Распустил пояс её халата. Трусиков на ней не было.

Взяв ладонями мать за ягодицы, я без труда вошёл в неё сзади… Её киска уже успела остыть. Но это было ненадолго. Я снова собирался её разогреть.

Теперь я сжал руками мамины стройные бёдра. Так было гораздо удобнее качать её тело навстречу своим ударам. Скоро, она послушно и сама уже задвигалась навстречу мне.

И снова яростные и громкие шлепки моих бёдер о её упругие ягодицы разносились на всю комнату, я опять неистовствовал. То и дело одной рукой собирал мамины волосы в кулак и оттягивал её голову далеко назад, так что ей, наверное, было больно, а я поворачивал её лицо набок и впивался в её влажные покорные губы страстным и смачным поцелуем.

Скоро от быстрого безостановочного темпа она снова тяжело дышала. Её тело покрылось испариной горячего пота и мы, оба разгорячённые и мокрые от пота, скользили, как два кубика льда, приникшие друг другу.

Впрочем, иногда, чувствуя, как от усталости у неё уже дрожат коленки, я всё же давал маме передышку. Засаживал ей до самого упора и так замирал, прильнув всем телом к её спине, и руками играл с её сиськами.

 — О… Милый… , — наконец, спустя много времени непрерывной ебли, с мольбой полу прошептала — полу простонала она, — господи, ты совсем меня замучил… Сжалься, родной, пожалуйста..

От этих стонов я мгновенно распалился ещё более и почувствовал, что уже стою на самой грани, что сейчас кончу..

Схватив опять её за ягодицы, уже содрогаемый сладострастными конвульсиями, я принялся буквально долбить её, как будто хотел проткнуть насквозь её тело.

И вот, моя горячая сперма снова мощными толчками брызгает в материнское лоно. Не помня себя от блаженства, я упал на мать всем своим весом (и как она меня выдержала?), в экстазе покрывая её шею и затылок мокрыми поцелуями.

В ту ночь мы больше так и не сказали друг другу ни слова…

Мама вернулась из душа. Снова голая под одеялом приникла ко мне всем своим мягким хрупким телом, тесно прижимаясь, переплетаясь со мной ногами и руками, и снова ласково гладила меня по волосам, иногда, целуя меня в щёку или лоб нежным материнским поцелуем. На её глазах блестели слёзы.

Потом, я провалился в глубокий безмятежный сон.

******

Утром я проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко. Со двора слышался весёлый и звонкий смех Леськи и Димки и шумный плеск воды из пруда, — брат и сестра резвились во всю. Мама, судя, по звукам кастрюль из кухни, снова что-то готовила.

Я потянулся в постели.

Как это ни странно, но ни каких ни угрызений совести я не чувствовал. Воспоминания о прошлой ночи вызывали только приятную дрожь во всём теле и лёгкое возбуждение.

Я залез под душ, умылся и вышел на кухню. Мама в лёгком открытом сарафанчике колдовала на кухне, повариха она была отменная, тут ничего не скажешь.

Она мило улыбнулась мне, подставляя щёку для поцелуя.

 — Доброе утро, мам, — улыбнулся я её в ответ.

 — Доброе утро, соня..

Всё было так легко и просто, как будто и не было этой ночи.

Словом, за весь день ни единым словом, ни единым взглядом, ни намёком мы не обмолвились о том, что случилось между нами этой ночью.

Все вчетвером снова полдня шумно резвились и игрались на речке, потом долго гуляли по лесу, на обед, в гостях у Андреевича, досыта наелись домашних сибирских пельменей.

В общем, все были счастливы. Надо сказать, я и не припомню, чтобы мы вот так всей семьёй проводили вместе весь день. Не хватало только отца, конечно..

После обеда дети, уставшие от беготни и разморенные полуденным летним зноем, уснули в своей комнате. А мама, разложив во дворе плед на траве возле пруда, собралась вроде как позагорать с книжкой.

Я долго сидел на лавке и наблюдал за ней. Бронзовая от загара, в жёлтом открытом купальнике, она смотрелась очень сексуально и возбуждающе.

Я снова почувствовал, что хочу её..

******

Я лежал на своей кровати, заложив