Моя любимая рабыня

Любу. Хотя ненадолго, в дверях увидев меня, она накинулась на мою персону с кулаками. Хотя долго колотить себя я не дал, схватив её ручки и приподняв их, тем самым полностью обезоружив эту бестию. Да Люба уже не дралась, но теперь она стала плакать, горько и в захлёб. Мне даже пришлось её отпустить.

Она ещё долго ревела, при этом уткнувшись в меня, используя мою футболку как носовой платок, утирая то слёзы, то сопли. Когда Люба всё-таки немного успокоилась, я её спросил, что за горе, что за слёзы. Она так удивлённо на меня посмотрела, и выдала следующее, «А разве это не ты?»! Тут уж я стал удивляться. И выдал как я вчера вечером развлекался, нося её пьяную на руках, как мыл её, как спать укладывал, как пытался сделать хоть что-то с её одеждой. А она всё это время смотрела на меня, не веря, или нехотя в это верить.

После этого я спросил у неё, где ж она так нажралась, и кто бы мог её принести домой, почти бездыханную, да и ещё такую потрёпанную. Она конечно пыталась вспомнить, но не очень-то у неё выходило. Она помнила только то, что они почти всей группой пошли в клуб, потом танцы, коктейли, опять танцы, и опять коктейли, а дальше провал. Кстати она наконец полностью успокоилась. И воспользовавшись этим я предложил ей привести себя в порядок.

При этом указав на большое зеркало на дверце шкафа, в котором отражались мы оба, в полный рост. Я в шортах и сырой футболке, уже сырой футболке. А она вся растрёпанная и с размазанным макияжем, и да ещё одно, она до сих пор была без одежды. То есть голая, и только сейчас она это увидела и осознала. И конечно оттолкнула меня, и спряталась от моих глаз, за дверцу шкафа. Того самого, в стеклянную дверцу которого мы сейчас смотрелись, при этом вся краснея. Как говорится до самых ушей раскраснелась))

Я же дабы не смущать Любу, ушёл к себе, переодеть футболку, а потом на кухню, и собственно стал готовить нам завтрак. Краем уха услышав, как щёлкнула задвижка в ванной. И примерно через полчаса, когда у меня всё было готова, и я уже уплетал свою порцию, ко мне присоединилась моя соседка. Одетая в спортивные штанишки и немного мешковатую футболку. Она старалась не смотреть мне в глаза, да и вообще в мою сторону. После завтрака она убежала к себе, так там и просидев почти до вечера. Я же занялся своими делами, верстая одну из своих собственных программ.

Лишь часов в пять она постучалась ко мне в комнату. Еле слышно, но крайне настойчиво. С некоторой неохотой, но я оторвался от любимого дела. Крикнув настойчивой соседки, что та может входить. Люба шаркая своими смешными тапочками с кроличьими ушками, вошла. Я лишь мелком на неё глянул, и заметил, что она была в своём белом халатике, и заплетённым в длинную косу волосами. Хотя я не придал этому особого значения. Соседка же, шаркая тапочками, подошла к моей кровати и села на её краешек.

На какое-то время воцарилась полная тишина, ну разве что Люба немного шуршала, своим халатиком, да я щёлкал клавой. Просидев так немного, я ощутима почувствовал пристальный взгляд на себе. И обернувшись встретился взглядами с соседкой. Она так пристально на меня смотрела, что у меня мурашки по спине пробежали. Дабы прояснить причины такого внимания, я задал Любе довольно простой вопрос.

Звучал он примерно так, «Есть какая-то причина, почему ты здесь?». Она не знала что ответить, хотя немного не так, она не знала как это сформулировать. И долго и мучительно молчала, то и дело комкая свой халатик. После чего, тяжело вдохнув, и немного потерев ручка об ручку, как будто разогревая их для чего-то. И в следующий момент распахнула свой халатик, я не шучу, просто так взяла и распахнула. А под ним ничего, только её гладкая кожа и соблазнительные изгибы и выпуклости. Короче голая она была.

От такого у меня и челюсть отвисла. Нет, я парень который успел повидать разное, да и голую Любу я уже видел тоже. Но вот так внезапно, было немного чересчур. Но я всё-таки задал вполне очевидный вопрос, «И для чего ты?». Эти мои слова, смутили её сильнее, чем её же собственная нагота. Это было видно по тому, как ушки Любы в одночасье вспыхнули ярко красным цветом. И знаете, что, мне это понравилось, да и причины я уже смутно, да понимал.

Поэтому следующий вопрос, я задал с небольшой закавыкой, «И насколько сильно ты этого хочешь?». Она с минуту или две молчала, хотя отсутствие ответа, томила именно её. Но ответ она всё-таки дала, и он был очевиден, судя по её учащённому дыханию. И естественно, это было «очень, очень-очень сильно». Услышав ответ, я дал ей команду подползти ко мне, и она её выполнила.

Сидя на полу, у моих ног, она смотрела на меня снизу верх с таким вожделением, что мой член стал оттопыривал ткань шортов. Но я ничего не предпринимал, чтобы дать ему свободу. Выжидая, когда огонь в её глазках, разгорится сильней. И он таки вспыхнул, и она припала своими алыми губами к моему члену, прямо так, через ткань шорт и трусов. Засасывая его в свой ротик, вместе с тканью, оставляя мокрый след на ней.

Делая это пару минут, пока я не схватил её за ту самую косу, и не оттянул от себя. Встав во весь рост, и всё также удерживая её за косу, стянул с себя шорты вместе с трусами, дав наконец моему перевозбуждённому члену, долгожданную свободу. Он у меня длинной не блещет, от силы 18 см, а вот толщиной я вполне могу похвастается. Такая себе дубинка 7 или даже 8 см в диаметре.

Люба конечно уже успела его взять в свой ротик, хоть и через пару слоёв ткани. Но сейчас, в живую, смотря на него в упор, и всего в нескольких см от своего ротика. В её фантазиях он уже наверняка глубоко внутри её ротика, или даже горлышка. Ну я не стал её разочаровывать, и сходу стал погружаться ей в открытый ротик. Делая это медленно-медленно, раздвигая её алые губы массивной головкой, продвигаясь в глубь. Скользя по так услужливо подставленному язычку.

Пока не упёрся в её горлышко, поводив немного туда-сюда, я стал стучатся в него, с каждым разом всё настойчивей и настойчивей. Люба каждый раз от моих ударов в горлышко покашливала, и чутка довилась. Её слёзы уже стали размывать тушь, создавая чёрные подтёки на её прелестном личике. Но я был неумолим, крепко удерживая её головушку за косу, давил и давил. Пока головка не стала проникать глубже.

Бедная соседка в панике замычала, из глаз хлынули слёзы, ручки то и дело упирались в меня. Проникнув немного, я дал её горлышку отдых, и немного подышать его владелице. И всё повторил, давя всё сильнее и сильнее. Проникая с каждым разом всё глубже и глубже. Пока не упёрся животом в её личико. После чего стал уже непросто засовывать на глубину, а именно потрахивать. Личико Любы было сильно заплаканно, глаза красные, тёмные разводы были почти до самого низа, помада размазана по натруженным губам.

А я всё продолжал, я хотел кончить, и непременно сделать это глубоко ей в горлышко, и держать на глубине пока не отстреляюсь. И я шёл к своей цели, уже просто трахая личико соседки, раз за разом раздвигая стенки её горлышка своей массивной головкой. Трахая и трахая её горлышко, Люба же, постоянно мычала и давилась. И спустя пару минут, я это сделал, хоть и дал её маленькую передышку перед самым финалом. После чего с ходу загнал свой член в её приветливое горлышко, сильно-сильно прижав к себе личико Любы. И кончал, и кончал, и кончал, спуская всё в самую глубь, кормя соседку своим семенем. Где-то на середине процесса, она громко замычала, и стала биться меня своими ручками. Сильно протестуя, но я был неумолим, и даже и не думал останавливаться.

Когда я наконец отстрелялся, она была еле живая, личико приобретало синеватый оттенок. Короче вид у неё был не очень. Поэтому, когда я всё-таки покинул её нежный ротик, Люба зашлась сильным кашлем, при этом стараясь ещё и отдышатся, постоянно и со свистом или хрипом втягивая в себя воздух. Раз за разом издавая эти звуки, даже когда кашель наконец отступил. И при всё этом, личико соседки светилось, она улыбалась, да была бледная, бледнее чем обычно, кашляла и хрипело, и горлышко явно побаливала, и сильно побаливало, но Люба улыбалась. Она была счастлива, да счастлива!

Я же в свою очередь не закончил, да, я отстрелялся, и слил немало семени в её горлышко, но член до сих пор стоял, и сильно стоял, и даже и не думал опадать. Поэтому, я вновь взял Любу за косу, и потащил в центр моей комнаты. А Она послушна следовала за мной, туда где лежал небольшой махровый коврик. Я поставил её на него как какую-нибудь дворняжку. Но и этого мне было мало, я заставил соседку сильно прогнутся. Так чтобы её попка была высоко-высоко, а грудь и личико прижата к полу, ну то есть к коврику.

После чего встав со стороны её попки, и стал шлёпать по ней, то по одной булочке, то по другой. От чего она каждый раз вздрагивала, и немного вскрикивала, не громко, но я прекрасно это слышал. А я всё продолжал, шлепок за шлепком, без остановки. Щедро осыпая Любину попку ударами, с каждым разом всё сильней и сильней, оставляя на её нежной коже, красные следы. И так до той поры пока она не взмолилась и не заревела.

И я её пожалел, хотя нет, мне просто надоело. Да и я придумал другую для себя забаву. Для чего раздвинув её булочки, и немного похлопав им по этой ложбинки. И для острастки сделав это и с самими булочками, чем вызвал новый стон, толи боли толи, удовольствия, хотя это не так важно. После же, стал просто водит между них своим членом. И непременно задевая лепестки её кисы. Очень влажной кисы, да что там, даже же внутренняя часть её ножек, была обильно покрыта любовными соками. Короче текла девочка не по-детски, и желала траха как никто другой. И в этот раз я не стал разочаровывать ожидания Любы, но это не значит, что сахарок ей достанется вот так просто.

Приставив головку моего толстенького дружка, к её норке. Но вставлять я не стал, пока ещё не стал. Вместо этого стал водить головкой, по её мокреньким складочкам. И вверх, и вниз, и по кругу, и немного поддевая её клиторок. Время от времени, вновь приставляя его к норке, но только для того чтобы побыть в преддверье, после чего продолжал свои игры. Люба же от моих забав, текла ещё сильней, и так бесстыдно