Моя кинокарьера. Часть 16

что ты делаешь — как сосешь члены на съемках. Нужно уже окончательно приучить его к тому что это нормально, всего лишь работа. Чтобы он легче воспринял твои предыдущие фильмы.

– Наташа, я не знаю… В этот раз как то все очень жестко, он может не выдержать, — прошептала я, чувствуя, как стыд от разговора смешивается с воспоминаниями дня.

– Катя, не дури. Это твой шанс. Убеди его, скажи, что хочешь его поддержки. Начнём с простого — пусть посмотрит репетицию. Поверь, это сработает. Ты же не хочешь, чтобы он узнал из фильмов? Тогда он точно решит что ты его обманывала и не простит.

Я задумалась над ее словами. Конечно Сережа уже видел как я делала минет раньше и наверно был морально готов, но эта сцена была не совсем обычный минет. В этой сцене меня трахали в горло как какую то шлюху. Я боялась что Сережа не выдержит, примет это за измену и бросит меня. Но с другой стороны Наташа была права: если он увидит предыдущие фильмы, а тем более этот фильм, то будет еще хуже. Я не могла от него все скрывать. Мне нужно было как то его посвятить в то чем я конкретно занимаюсь на съемках. Я решила, будь что будет.

– Ладно… я попробую его убедить. Сегодня поговорю. Ответила я.

– Вот и умница. Позвони потом, расскажешь. Пока! — сказала Наташа и повесила трубку.

Я убрала телефон, чувствуя, как маршрутка приближается к моей остановке, и подумала: «Что же я скажу Сереже? Как подготовлю его к тому, что ему предстоит увидеть?» Мне страшно даже было представить, как он смотрит на меня в той сцене, где меня трахает в горло Алекс, а затем кончает на лицо и размазывает сперму. Голова кружилась от этих мыслей, внутри всё сжималось от вины.

Возможно, я смогу уговорить режиссера сгладить репетицию сцены с Алексом, чтобы я смогла показать её Сереже? Как минимум это бы я смогла ему как-то объяснить — мол, работа, минет в кадре, ничего личного. Но не флаффинг же… не то, как я сосала члены всех этих мужчин за кадром и не поедание спермы с лица под прицелом камеры. Возможно это было моим решением подумала я.

Когда я приехала домой Сережи еще не было. Я приняла душ и приготовил ужин. Когда Сережа пришел домой то как обычно поцеловал меня на пороге. При этом я почувствовала себя грязной потаскухой вспомнив сколько членов сегодня я сосала этими губами и глотала чужую сперму.

– Как прошёл день, Катюша? Расскажи, что там было на студии?

Его голос был заботливым, но я заметила в глазах тревогу, будто он боялся услышать что-то плохое. Я замерла — стыдно, очень стыдно говорить об этом. «Что ему рассказать? — подумала я

– Дорогой идем ужинать и я тебе все расскажу. Ответила я.

Пока Сережа мыл руки, я сидела на кухне, теребя край скатерти. Из ванной доносился шум воды, а мое сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. Мысли путались: что я могу ему рассказать? Не про флаффинг же, как я стояла на коленях, сосущая члены десятка актеров. И уж точно не про минет режиссёру — дважды за день. Нужно найти что-то, что Сережа сможет принять — сцену с минетом, но без всех этих грязных деталей. Наташа права: я должна рассказать хотя бы часть правды. Если он узнает из фильмов или от кого-то другого, он никогда не простит.

Сережа вошел, и мы сели ужинать. Я ковыряла еду, не в силах поднять на него взгляд. Слова застревали в горле, а внутри всё сжималось от вины. Он смотрел на меня, и его тревога была почти осязаемой.

– Катюша, как прошёл день? Расскажи, что было на студии? — спросил он мягко, но в его читалась настороженность.

Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Ну… сегодня был первый день, я познакомилась с командой. Был инструктаж у режиссёра по поводу будущих сцен, — начала я издалека, но тут же вспомнила, как этот “инструктаж” выглядел: я на коленях, его член во рту. Жар стыда обжег щеки.

– И что, кроме этого? — спросил Сережа, его голос стал тверже, будто он ждал правды, но боялся её услышать.

Я запнулась.

– Была репетиция одной сцены… ну, ты понимаешь… как я и говорила, — выдавила я, заикаясь.

Сережа замер, его взгляд потяжелел.

– Катя, ты… делала это? Сегодня? Что за сцена, расскажи. Ты обещала ничего не скрывать.

Я кивнула, опустив глаза.

– Сережа, я не скрываю, просто мне тяжело говорить, ужасно стыдно. Да, была репетиция сцены с минетом. Дорогой, мы же это обсуждали, ты знал. Это только работа, а люблю я только тебя — сказала я, тяжело дыша.

Сережа вздохнул и покачал головой.

– Да, просто мне тоже тяжело это принять. Это всё, или было ещё что-то? — спросил он настороженно.

– Нет, Я же обещала, что соглашусь только на минет, ничего больше — солгала я, и от этой лжи стало еще стыднее.

Он молчал, задумчиво глядя в тарелку, а потом тихо спросил:

– Катя, ты… ты это делала… “работала” только с одним мужчиной? Спросил он тихо.

Я замерла, на секунду замешкавшись. Опустив взгляд, я ответила:

– Да, Сережа… с одним… но… — солгала я.

– Что но? Он вопросительно смотрел.

– Я думаю мне придется работать и с другими актерами тоже. Сегодня была только репетиция. В настоящей сцене могут быть другие партнеры. Ответила я.

Сережа посмотрел с тревогой.

– Ты сказала партнеры? Сколько их будет.

Я осеклась, раздумывая что сказать. Похоже я проговорилась по поводу нескольких партнеров. Не желая шокировать Сережу я решила минимизировать урон.

– Скорей всего двое. Ответила я.

– Понятно. Ответил Сережа смотря в тарелку.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от вины — я лгала ему прямо в глаза, а сама весь день сосала члены не двух, а десятка мужчин и это не считая режиссера. Стыдно, очень стыдно, ужасно стыдно, но какой у меня был выбор? Я вспомнила что говорила Наташа и подумала что нужно поговорить с ним и позвать на съемки.

– Сережа, прости, — прошептала я, голос дрожал. — Я знаю, как это тяжело для тебя. Но это ради нас, чтобы выплатить долг. Я чувствую себя ужасно, как будто я тебя предаю. Мне будет легче, если ты меня поддержишь. Помнишь, ты говорил, что если мне понадобится помощь, ты можешь приехать на съемки? Так вот, я… я хочу, чтобы ты был рядом. Может, приедешь завтра или послезавтра на студию? — спросила я неуверенно.

Сережа молчал несколько секунд, ковыряя вилкой в тарелке, а я сидела, затаив дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины и стыда. Ужасно стыдно было даже просить его об этом — после всего, что я сегодня делала, после всех этих членов во рту. Но Наташа права: если не открыть ему правду, потом будет хуже. Он поднял взгляд, и я увидела, как он сомневается.

– Катя, я конечно готов поддержать тебя на съемках, просто мне будет тяжело видеть тебя с другими мужчинами. Я говорил, что могу прийти в случае, если режиссер будет тебя уговаривать на большее, чем… хм… минет. Ты уверена, что тебе поможет мое присутствие? — спросил Сережа.

– Думаю, да. К тому же режиссер сегодня говорил о более серьезных ролях, с сексом. Думаю, мне поможет, если ты сможешь приехать и поддержать меня.

Сережа посмотрел на меня с болью в глазах.

– Хорошо, Катя… Я же тебе обещал, что буду тебя поддерживать. Ведь это я во всём виноват, и поэтому я сделаю всё, что потребуется, чтобы тебе было легче, — сказал он тихо. — Я приеду на студию. Но завтра у меня работа, не смогу отпроситься, не хочу подводить. Послезавтра постараюсь, поговорю с шефом, чтобы уйти пораньше. Только… скажи, что там будет? Репетиция той же сцены?

Я кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, чувствуя, как щеки горят от стыда и лжи.

– Да, репетиция… — прошептала я. Сережа, прости, мне так стыдно перед тобой. Я не хочу, чтобы ты думал, что я… что я какая-то… Но если ты будешь рядом, мне будет легче. Я люблю только тебя, помнишь? А это… Это только чтобы отдать долг.

– Я знаю, Катя. Я тоже тебя люблю. И… постараюсь не ревновать. Это работа, как ты говоришь. Просто… не хочу, чтобы тебя заставляли на большее. Обещай, что если что-то пойдет не так, ты скажешь мне.

Я кивнула, хотя внутри всё переворачивалось от лжи, и вина жгла, смешиваясь с воспоминаниями о сегодняшнем унижении — о том, как я стояла на коленях, обслуживала всех этих мужчин, и как мое тело предательски отзывалось возбуждением.

Мы доели ужин в тишине, разговор не клеился, каждый сидел в своих мыслях. Я ковыряла остатки еды, не поднимая глаз, а Сережа молча жевал иногда поднимая взгляд на меня. После ужина я убрала посуду, помыла тарелки, стараясь занять себя делом, чтобы не думать о том, как обманываю его. Прошло еще какое-то время — мы посидели в гостиной, он смотрел телевизор, а я притворялась, что листаю телефон, но на самом деле думала о том что еще будет на съемках.

Потом мы пошли спать. Сережа встал первым, обнял меня за плечи и повел в спальню, его прикосновение было нежным. Мы легли под одеяло, и он сразу притянул меня к себе, прижав спиной к своей груди. Его дыхание было теплым на моей шее, а рука медленно скользнула по моей талии, задержавшись на животе, потом спустилась ниже, к бедру. Я почувствовала, как его член напрягся, упираясь мне в попу, твердый и горячий, но внутри меня что-то дрогнуло от чувства вины. «Нет, не сейчас, — подумала я, — не после сегодняшнего». Да и после трех оргазмов я не чувствовала потребности в сексе. Он поцеловал меня в шею, его губы были мягкими, а рука потянулась мне между ног.

– Катюша, я тебя хочу, — прошептал он хрипло, его дыхание участилось, а член еще сильнее прижался ко мне.

– Сережа, прости, я… очень устала сегодня, — прошептала я, отводя его руку. — Давай просто поспим, хорошо?

Мне было жутко стыдно отказывать ему, но я не могла — чувствовала себя такой грязной и недостойной.

Он замер, потом поцеловал меня в шею.

– Конечно, Катюша, отдыхай, — сказал он тихо.

Мы лежали молча, он обнял меня, но напряжение не ушло, а я смотрела в темноту, думая: «Что он подумает, если узнает правду? Как я могу так лгать?».

Лежа без сна, я смотрела в потолок, а мысли кружились, как в водовороте: что будет послезавтра? Нужно сделать всё, чтобы Сережа увидел только репетицию — аккуратную, постановочную, без того, как я глотала сперму под объективом