Мама. Глава 4

про масло и сразу присосался к соскам, он играл с ними нежным шершавым язычком. Как котик, мурлыкал что-то под нос. Его руки гладили Марину, искали контуры таза, обвивали талию. Он тёрся об неё пахом: сначала об коленку, потом выше, наконец втиснулся между ног и прижался через одежду к влагалищу. Его мягкие формы под спортивными штанами вдавливались в ложбинку в шортиках. К тому же, Женя не делал характерных мужских движений. Он ласкался: жался к ней, как к мягкой игрушке, большой кукле с аппетитными формами.

В другой раз он стянул с неё трусики, когда они лежали в зале перед телевизором. Она была в юбке и топике, лежала почти прижавшись к нему спиной, когда его рука осторожно проникла под юбку, нащупала трусики и вытянула их к щиколоткам.

— Без трусиков намного лучше! — сказал он, возбуждённо улыбаясь, забирая смятые трусики себе в карман.

Она не возражала. Её роль заключалась в поощрении любой сексуальной активности с его стороны, она хотела, чтобы он хотел её.

«Пока в нём живёт мужское желание, я должна помогать ему быть мужчиной», — настраивала она себя.

Иногда Женя брал её руку и засовывал себе в штаны. Пока Марина натирала шишечку пениса, он целовал её в губы, мял груди. Так они лежали по пол-часа и останавливались, когда Женя просил отдохнуть. Он редко кончал, часто распознать оргазм вообще не представлялось возможным. В любом случае, думала Марина, ласки приносят удовольствие сыну, стимулируют его к проявлению либидо.

Либидо. Она забыла как важно чего-то хотеть. Её роль любовницы в жизни Михаил Ронина была пассивной. Он имел её как породистую лошадь в конюшне. «Сколько у него ещё таких?» — часто задумывалась Марина. Их встречи стали реже — всего пару раз в месяц.

«Михаил наверняка нашёл себе молодую, — с ненавистью думала она. — И держит меня про запас».

Женя был единственным человечком, который по-настоящему любил её. Марина понимала это и полностью отдавалась порочной любви. В её сознании сын уже давно не являлся только сыном, прежде всего он был любящим мужчиной, пускай и слабым — не важно — она готова сойти с ума с любым, кто полюбит её настоящей любовью.

***

Женя влюбился. Игра, навязанная мамой, захватила с головой. Он больше не задумывался о физическом родстве с тётей Марией. Она была и оставалась для него свободной любовницей — услужливой, опытной, доброй. Оставалось одно немаловажное обстоятельство — девственность. Она тяжким бременем лежала на душе. Если бы не слабая потенция, Женя давно бы попробовал заняться сексом, но страх неудачи сковал мысли, обездвижил эмоции.

— Сколько мужчин у тебя было? — спросил он как-то раз Марию Дмитриевну.

Та смутилась, на секунду забыла про роль тёти Марии.

— Три, — наконец ответила она.

— Это мало или много?

Они лежали в зале, прижавшись друг к другу. Женя гладил свою девушку по попе и талии. Иногда его рука скользила к груди, проверяла упругость шаров. Оба они были в одежде. Мария — в красном обтягивающем платье без ливчика.

— Главное не количество, а качество, — ответила она, помедлив.

— Какое качество?

— Любовь. Если любишь, значит живёшь. Если — нет, то и количество не поможет.

Женя запутался. В этот момент ему показалось, что он услышал маму. Он хотел спросить про папу, но тогда игра могла бы закончиться, а этого он никак не мог допустить.

— Расскажи, как у тебя было в первый раз.

— В первый раз... — Марина задумалась. — В первый раз всегда страшно. Я очень волновалась, не знала, что получится. Но если любишь, то обязательно получится. Как у нас с тобой, — она взяла его руку в свою и поцеловала.

— У нас ещё ничего не было.

— Вот как? — весело отозвалась Мария.

— Думаешь я не знаю, как должно быть на самом деле?

— Думаю, знаешь. У тебя ведь уже была девушка.

Женя не нашёл, что ответить. Закусив губу, как всегда в моменты крайнего напряжения, он тщательно обдумывал следующий ход.

— Тебе, правда, нравятся девственники? — спросил он тихим робким голосом.

— Я от них просто без ума. Жаль, что я не могу стать твоей первой девушкой.

— Можешь, — прошептал Женя и тут же испугался.

— Могу? — она перевернулась и встретилась с ним глазами. Загадочный блеск озарил её лицо.

— Да, — он заволновался ещё больше. Продолжил шептать: — Я тебя обманул. У меня никогда не было девушки.

— Это же прекрасно! — казалось, от волнения у тёти Марии захватило дыхание. — Ты не представляешь, как я рада, — она поцеловала его в лобик, потом в носик, наконец в губы.

— Ты поможешь мне? — спросил он опять шёпотом.

— Конечно. Я бы очень хотела быть у тебя первой.

— Почему?

— Чтобы ты помнил меня.

— Я и так тебя буду помнить, — сказал он, улыбаясь.

— Это хорошо, — она погладила его по щеке и поцеловала.

В глазах тёти Марии Женя с удивлением прочитал тоску, отчаяние, которые часто настигали её в самые откровенные моменты.

— Я тебя не забуду, — повторил он серьёзно и погладил её по щеке. — Не бойся.

Шоколадные глаза наполнились слезами.

***

Марина дремала, когда Женя прокрался к ней в спальню и юркнул под одеяло. Она обняла сына, на нём были только трусики и маечка. Он прижался к ней всем телом, ещё горячим после постели, и сразу начал целовать. Это был мужской порыв, в котором она сразу почувствовала желание овладеть. Он быстро стянул с неё пижамку: штанишки и маечку, затем трусики. Она осталась лежать перед ним голая. Под одеялом тёплый воздух смешивался с холодным между двумя разгорячёнными телами. Женя страстно облизывал соски, возбуждая её женское желание. Бёдра распахнулись, обхватили его юное тело. Он уже стянул с себя трусики и хаотично тыкался пахом в её текущее влагалище. Она прижала его тело к себе, полностью сцепив ноги за его спиной.

— Да, мой хороший, вот так, — стонала она, помогая ему держать курс.

Руками она гладила его ягодицы. Впивалась ногтями в нежную кожу, притягивала его к себе за бёдра, желая поскорее почувствовать его внутри.

Но он оставался мягким и гибким, как пальчик с желатином. Пенис прижался к складкам влагалища, уткнулся головкой в клитор и тёрся так, движимый телами. Он весь лежал в плоскости влагалища, погрузился в мягкую полость, оставался в ней, но вне её. Женя в отчаянии забил бёдрами. Пенис задёргался, упал вниз к анусу. Теперь мальчик тёрся об клитор лобком. Он бился во влагалище, бессильно сражался с неприступной стеной, которая гостеприимно ждала его, распахнув влажные объятия. Марина текла смазкой, внешние губы раскрылись, внутренние — покрытые прозрачным выделением — ждали остроты проникновения. Ведь для входа необходима самая малость — немного твёрдости и решительности. То, чего не хватало Жене. Он бился об неё теряя силы.

Наконец, утратив ритм и дыхание, он рухнул на неё и расплакался. Сначала беззвучно, но постепенно — она предчувствовала беду — он затрясся над ней в рыданиях.

— Ну что ты, милый, — гладила она его по спине. — Мне так понравилось. Давай, я поласкаю тебя.

Он отрицательно замотал головой. Как же она хотела помочь ему в этот момент, но чувствовала, что любая помощь вызовет в нём ещё больший протест.