Лето — это маленькая жизнь

Когда же мы вернулись в нашу съемную комнату, то он с порога стал меня раздевать и просто набросился на меня, почти не лаская. Чем несколько разозлил меня, но я уступила его напору.

— С чего это вдруг в тебе такие африканские страсти сегодня взялись? — спросила я, когда наш секс уже закончился и мы лежали совершенно обессиленные взаимными ласками.

— Просто ты такая красивая, — проворковал Роман мне на ушко.

Я чуть было не сморозила обидчиво: «Если я такая красивая, чего ж ты от меня Благовещенку уезжаешь», но вовремя прикусила язык. А вдруг он еще возьмет и останется завтра в Анапе — а я уже настроилась на Утриш со Светой. Не могу ж я супругу сказать, что Света хотела, чтобы эта поездка была без него.

— — —

Утренний звонок раздался аж в пол-восьмого и уже через полчаса довольный до самых ушей Роман помахал мне рукой с заднего сидения уезжающего мотоцикла.

Я сразу же послала Свете сообщение смс: «Я только что осталась в Анапе одна без мужа, променявшего меня сегодня на дельтапланы». Света тут же мне перезвонила: «Ну и выкинь тогда его на сегодня из головы. Мы не дадим тебе скучать. Только лучше поехать пораньше, пока солнце не припекло. Могу даже подъехать на машине к твоему дому. Хоть через 15 минут». На том мы и условились…

В подъехавшей машине рядом со Светой сидела худенькая девушка с чёткими чертами лица, красивыми серыми глазами и мальчишеской стрижкой. Света нас познакомила. Ее подругу звали Кристина.

— Ты на переднее сидение хочешь сесть или на заднее? — спросила меня Света.

— Поскольку я трусиха, то лучше на заднее, — ответила я.

— Ну что ж, тогда поехали с попутным ветерком.

Чем больше мы удалялись от города, тем выше становились окрестные холмы. Дорога то взбиралась на перевал, то спускалась в долину. Проехали мимо белой стеллы с бронзовым орлом и надписью «Начало Кавказских гор». Света пояснила:

— С этого места начинается Большой Кавказский хребет. Можно сказать, мы сейчас едем по предгорью Эльбруса. Правда, до самого Эльбруса еще с полтысячи километров. Но горы между Большим и Малым Утришем уже вполне впечатляющие по высоте. Это уже тебе не равнинная Тамань. И на мысе Большой Утриш современная цивилизация заканчивается. Дальше по побережью почти до самого Новороссийска уже другой мир без машин, электричества и постоянного населения. Если не считать нескольких экзотических чудиков. Скоро сама увидишь.

Шоссе вильнуло напоследок и стало спускаться к морю. Последние полкилометра обочина дороги была заставлены машинами. Света с трудом нашла свободное место для парковки. Дальше мы пошли пешком и вышли на галечный пляж. Море было явно почище, чем на в Анапе. Вода была настолько прозрачная, что метров на десять просматривались все камешки на дне.

— Мне уже здесь нравится, — сказала я.

— Если ты думаешь, что нам сюда, то ошибешься — это пока еще только цивильный пляж. А нам нужно в заповедник — это еще два километра на катере, — показала рукой Света.

Катера уже поджидали нас в полосе прибоя. Света протянула деньги хозяину катера: «Нам до первой лагуны». Набрав пассажиров, катер отошел от берега и стал набирать ход, иногда чуть подпрыгивая на волнах и обдавая задних пассажиров брызгами. Мы шли вдоль берега мимо потрясающей красоты крутых скалистых обрывов. Света прокричала мне мне в ухо под шум мотора: «По местным легендам именно тут Зевс приковал к скалам Прометея за то, что дал людям огонь. На этих скалах растет неопалимая купина, которая вспыхивает в огне, но остается целой и невредимой». Наконец, катер свернул к берегу. «Видишь вот то место у скалы, где люди стоят? Это водопад Жемчужный — там и пресную воду берут, и душ принимают», — пояснила Света. Я вышла на берег и осмотрелась. Загорающих на берегу было совсем немного по меркам анапского городского пляжа, а среди прибрежных деревьев виднелись палатки.

Света продолжила импровизированную экскурсию: «Вообще-то, первая лагуна, включая водопад, — это охраняемая егерями территория заповедника. Теоретически тут отдыхать нельзя, но как видишь сама — народ приспособился и к егерям. А мы сейчас пойдем через лес на вторую лагуну. Берегом, конечно, было бы короче. Но там местами неудобно идти из-за крупных камней».

Мы втроем углубились по тропинке в лес. Воздух вокруг был какой-то чуть пьянящий, о чем я и сказала Свете. На что она мне ответила:

— Это же не простой лес — это реликтовый можжевельник. Говорят, что тут одному дереву больше полутора тысяч лет. Его называют «Лотос» из-за причудливо сплетенных трех стволов и вокруг него местные йоги устраивают медитацию. А можжевельник постоянно вырабатывает в воздух ароматическое масло, которое губительно для всех микробов. Так что здешним воздухом очень полезно дышать и тут никто не болеет, Можжевел на Утрише считается священным деревом — если кто-то сорвет можжевеловую веточку, то то его взашей навсегда вытолкают отсюда. Так же поступают с теми, кто оставил после себя окурок или бытовой мусор.

Мы дошли до надписи на деревянной доске: «Оставь одежду всяк сюда входящий!» Для убедительности рядом на шесте развевался на ветру чей-то лифчик.

— Это что? — растерялась я.

— Не обращай внимания, это местный фольклор — дальше начинаются уже нудистские пляжи, — невозмутимо ответила мне Кристина.

Действительно, тропинка повернула и мы увидели голых девушку и парня, выходящих из воды. Поодаль виднелись еще парочки. Правда, некоторые из них были одеты. Пока я озиралась, Света с Кристиной спокойно сняли с себя всю одежду и посмотрели на меня. Мое сердце забилось от волнения.

— Мне что — тоже нужно раздеваться?

— Это как хочешь — раздеваться не обязательно. На Утрише каждый выбирает сам — раздеваться ему или нет. Это же Утриш — царство свободы выбора. И тут ты в полной безопасности. Тут тебя никто не обидит. Это же Утриш — территория любви и братства загорающих. Тут как на Ноевом кочеве всякой субкультурной твари по паре: и хиппи, и поклонники йоги, и сектанты, и язычники-солнцепоклонники, и рокеры-байкеры, и готы. Есть те, кого называют тут индейцами — из всех благ цивилизации они пользуются только фонариками и палатками. Индейцы кучкуются на третьей и четвертых лагунах. Есть те, кого называют цивилами — у этих газовые плитки, мангалы, надувные матрацы, мобильники и интернет. Цивилы кучкуются в основном на первой лагуне. А еще тут обязательно встретишь беременных женщин по последних месяцах — они сюда со всей России приезжают рожать прямо в море. На Утрише принято здороваться со всеми, и не важно, знаком вам этот человек, или нет. Причем здороваются всегда фразой «Доброе утро!» независимо от времени суток. В общем, привыкай к тому, что тут многое не так как в обычном мире. И мир каждой лагуны отличается от соседних.

В конце второй лагуны нам встретилась загорающая голышом компания молодежи, среди которой явно выделялся высокий статный блондинистый парень лет 27. Из-за кудрявой прически и великолепного телосложения он выглядел просто как сошедший на землю античный герой. При его виде девчонки оживились и стали махать ему рукой. Он подошел к нам и расцеловал Свету с Кристиной. «Знакомься, Марина, — это мой сосед Кирилл». Кирилл сказал: «Доброе утро!» и учтиво поцеловал мне руку. От его прикосновения к моей руке у меня просто мурашки по коже побежали. Это было очень странное и возбуждающее ощущение.

— Вы на четвертую идете? — спросил Кирилл Свету.

— Да, подальше от цивилов.

— Ну тогда, может быть, к вам еще подойду.

— Ну захочешь — найдешь.

Когда мы отошли от компании Кирилла, Света рассмеялась:

— Похоже, что Кирилл тебя впечатлил. Не смущайся — ты точно его тоже впечатлила. Я давно не помню его таким галантным с текстильщицей. Мы текстильщиками называем тех, кто загорает в купальниках. Ой, смотри, тебе повезло — дельфины в море кувыркаются. Между прочим, в Древней Греции дельфинов считали божественными существами, обладающими мистическими способностями. Древние верили, что дельфины могут одним прыжком достичь неба и стать ярким созвездием, озаряющим путь кораблям. Так что ты сейчас под их покровительством.

Я действительно увидела метрах в пятидесяти от берега трех или четырех дельфинов, выпрыгивающих время от времени из воды. Они как будто бы сопровождали нас. А когда же мы дошли до места, разом исчезли как удивительный мираж. Света разостлала на гальке пляжное покрывало и прокричала навстречу морю:

«Пёстрая стая чаек крикливых

Ветру и морю верна.

Резвые ножки девочки милой

Нежно целует волна.

Лёгкую дымку июльского утра

За море бриз унесёт,

Память о прошлом и мысли о будущем

Снова пустились в полёт.

Так-же и я была маленькой девочкой,

Горя не знав и беды,

Чайкам бросала хлебные корочки,

Мчась по урезу воды.

Тело нагое, одетое в солнышко,

Нет, не томило меня.

Рада была я простору и прелести

Каждого летнего дня!»

— Я не слышала этих стихов. Недавно написала? — спросила Кристина.

— Только вчера закончила.

— Мне нравится. Ты удивительно умеешь передать в стихах свое настроение.

— Так ты, Света, еще и поэтессса? — удивилась я.

— Ну положим, поэтесса — это громко сказано. Так иногда балуюсь игрой слов в ритме прибоя. Но все-таки, поэт — это тот, кто не может не писать стихи. А я вполне могу не писать. Просто иногда на меня находит что-то такое, что просто как будто кто-то мне диктует строки с небес.

— Как все-таки, наверное, странно и чарующе, когда только что не было стихов и вот они звучат в тебе. Ты — избранная небесами.

— Ты меня захвалишь. Я самая обыкновенная девушка. И вообще, как сказано классиками, лучшее украшение девушки — скромность и прозрачное платьице. Так что, Марина, будешь одеваться в солнышко или останешься текстильщицей?

Я посмотрела вокруг. Ближайшими от нас загорающими была раздетая парочка, причем увлеченно целующаяся. «Эх, да вы наверное даже эскимосов уговорите на морозе раздеться», — рассмеялась я, скидывая с себя все и смакую незабываемое ощущение полной свободы. Мне даже захотелось, чтобы меня кто-то из мужчин увидел сейчас такой. Но парень в целующейся парочке был слишком занят своей