Коровы и доярки. Часть 9

добьём? — Аня показала на второго, который продолжал скакать с зажатыми кулаками в паху.

— Некогда. Пусть кенгурирует. Пойдём с Подагрой поговорим, — тмахнула я рукой, и мы обе выскочили за дверь.

— Чего хромаешь? — спросила Аня, когда мы шли по коридору.

— Ногу отбила. У второго яйца какие-то крепкие оказались.

— Ага! Железные! То-то он сразу в нирвану ушёл. Ты где такое освоила?

— Мария Юрьевна научила.

— Машка-сисястик что ли?

— Какая она тебе Машка-сисястик? Мария Юрьевна в психушке санитаркой работала. А это круче любого спецназа.

— Я тоже спецназ. Детдомовская я. Сейчас увидишь, — Аня рывком открыла дверь в гостиную.

Резко повернувшись от барной стойки к нам, Подагра удивлённо замерла с бокалом вина в руке. Аня сходу направилась к ней.

— На! — коротко размахнувшись, ударила она её кулаком прямо в лицо. Бокал упал на пол и разбился. Подагра спиной перелетела через стойку, задрав ноги выше головы. Оголились её розовые трусики. Аня схватила её за ворот и рванула так, что платье затрещало по швам. Я бросилась помогать. Как бы не сопротивлялась Подагра, но через минуту она была уже абсолютно голая. Аня схватила её за волосы и поволокла вверх по лестнице.

— Падлы грудастые! Я вас живьем в асфальт закатаю! — кричала Подагра, когда мы привязывали её к станку.

— Заткни ей пасть чем-нибудь! — крикнула мне Аня. Я вспомнила, что в аптечке красный шарик, кляп, с которым Вера Ивановна бегала по дорожке. Я быстро разыскала его, засунула Подагре в рот и застегнула у неё на затылке ремешки.

— Уф! — перевела дух Аня:

— Плоская стиральная доска. А, жилистая какая! Стриптизёркой была, наверное.

Подагра стояла раком у станка, извиваясь как змея, дёргаясь всем телом во все стороны. При этом пыталась мычать сквозь кляп что-то нечленораздельное.

— Аня, тащи аппарат, — присела я рядом на корточки. эротические рассказы Груди у Подагры были конусообразные, плохо сформировавшиеся и слаборазвитые. Полторашки, не больше. Но соски крупные, продолговатые. Я люблю свою работу. И давно пришла к выводу: только индивидуальный подход к каждой пациентке, может сделать из неё хорошую корову.

— Не бойся, глупенькая. Это очень приятно, — погладила я её по спине. Другой рукой по очереди стала ловить каждую болтающуюся грудь и массировать, переходя пальцами на соски. Несмотря на недоразвитые груди, соски у неё были замечательные. Я, сначала легонько, потом сильнее, подёргала за них. Молока у Подагры не было.

— Как же так? Она недавно родила, — повернулась я к Ане.

— Сейчас посмотрим какого цвета у этой стервы ливер. А там и молочко пойдёт, — со злорадной улыбкой Аня надевала резиновые перчатки.

— Сиськи мыть ей будем, — спросила я.

— И так сойдет, — Аня двинулась к ней. Я включила доильный аппарат, проверила на ладошке вакуум.

— Му-у-у! — замычала Подагра, когда я по очереди пришлёпнула ей на груди молокоотсосы.

— Му-у-у! — задёргалась сильнее.

— Ты полегче там! — прикрикнула я на Аню.

— Надо же, впечатлительная какая! Она у меня сегодня пять раз кончит, — Анина рука в перчатке была уже в ней. Я провела жёсткий массаж грудей, но это не дало никакого результата. Тогда за трубки молокоотсосов стала оттягивать ей соски. Но всё равно ничего не получалось. Молока не было.

Вдруг, замелькали фары и за окнами послышался шум моторов. Аня оставила Подагру и бросилась к окну.

— Жорик со своими обезьянами вернулся, — испуганно отпрянула она от окна.

— Что делать будем? — уставилась она на меня.

— Звони! — я тоже бросила Подагру.

— Кому звонить? — схватила она телефон.

— Вере Ивановне звони!

Она торопливо набрала номер и прижала трубку к уху, нетерпеливо покусывая губы. Наконец на том конце ответили и она затараторила в трубку:

— Вера Ивановна, нас пытались изнасиловать, а теперь хотят убить! Лена?... Лена со мной...

Что делаем? Что делаем... Подагру доим. Какую Подагру? А... Ну, Люську-хозяйку. Поняла...

Видимо, на том конце прекратили связь.

— Что она сказала? — подбежала я к Ане.

— Сказала, чтобы не дёргались, — ничего не понимающими глазами уставилась она на меня. Потом прошептала:

— Ленка. Валить отсюда надо.

— Далеко ты на таких шпильках убежишь, — показала я на её босоножки:

— Этих двух кенгуру в подвале не скоро найдут. А вот рваные шмотки Подагры в гостиной... Всё равно ждать нужно. Вера Ивановна что-нибудь придумает.

А доильный аппарат в это время продолжал свою работу. Я пошла, чтобы выключить его, но в это время открылась дверь, и в комнату вошёл Жора.

— Ну, ни хрена себе! — уставившись широко раскрытыми глазами на голую, стоящую раком у станка с доильными молокоотсосами на грудях свою жену, остолбенел он.

— Хозяин, — в комнату вбежал охранник:

— Эти коровы двоим нашим в подвале яйца отбили!

— Как отбили? — Жора даже не пошевелился.

— Отбили так, что скорую вызывать надо. Один ещё скачет, а второй уже точно кастрат! — тут охранник тоже ошалелым взглядом уставился на Подагру.

— Как скачет? — Жора продолжал стоять, как вкопанный...

— Ну, как скачет? Как кенгуру скачет...

не сводя глаз с Подагры, медленно проговорил охранник.

— Ну, ни хрена себе! — наконец Жора произнёс первую осмысленную

фразу.

— Хозяин! Семёновские быки дом окружают, — вбежал ещё один охранник и тоже застыл, глядя на Подагру.

— Ну, ни хрена себе! — опять медленно проговорил Жора.

Тут в комнату вошёл Семён Маркович. Он замер в дверях на мгновение, быстрым взглядом окинул происходящее и подошёл к Жоре.

— Егор Ефимович! Ты совсем обнаглел! Я тебе зачем мумушек прислал? А ты? Без разрешения, на халяву, на моём станке, моим доильным аппаратом, видите ли он свою бабу подоить решил!!! — во всё горло заорал Семён Маркович на Жору.

— Ну, ни хрена себе! — каким-то уж совсем беспомощным взглядом уставился Жора на Семёна Марковича:

— Твои коровы моим парням яйца отбили.

— А ты как думал? Коровы не только молоко дают. Они ещё и бодаться умеют. Вот, что. Кончай этот беспредел! — Семён Маркович подошёл к Подагре и, размахнувшись, со всей силы влепил ей ладонью по попе. Подагра дёрнулась, что ходуном заходил станок. Вдруг, как-то необычно хлюпнул доильный аппарат, и по трубкам побежало молоко. Пусть тонюсенькими струйками, с перерывами, переходящими в капельки, но побежало.

— Ну, ни хрена себе, — Жора бросился к жене.

— Быстро в машину! — закричал на нас с Аней Семён Маркович.

— А вещи наши? — проныла Аня.

— Завтра ваше барахло привезут! — рявкнул Семён Маркович. Аня, вдруг, выпрямилась, поджала губки, подошла к Подагре и выключила доильный аппарат. Сорвала у неё с сосков молокоотсосы, схватила аппарат за ручку и поволокла к двери. Я догнала её, взяла аппарат за другую ручку, и мы выбежали в коридор.

— Девчонки! Давайте, помогу, — догнал нас Коля, водитель Веры Ивановны, взял доильный аппарат и взвалил его себе на плечо. Мы втроём вышли из дома.

У раскрытых ворот стояло несколько машин и много людей. Это были охранники Семёна Марковича и Егора Ефимовича. Они, разбившись на группы, мирно беседовали друг с другом. Видимо, хорошо знали друг друга. Увидев нас, все замолчали и с нескрываемым интересом повернулись в нашу сторону. Разглядывали внимательно, как моделей на подиуме. Особенно Аню на её огромных каблучищах. Многие при этом улыбались.

Мы, не обращая на них никакого внимания, приподняв носики, гордо прошли к машине и уселись на заднее сиденье. Коля уложил доильный аппарат в багажник и сел за руль.

— А, что с Семёном Марковичем будет? — спросила Аня, когда мы уже ехали по трассе.

— Задержится, — ответил Коля.

— Зачем? — встрепенулась Аня.

— Надо же ему будет подождать, пока из Жориных ушей шашлык поджарят, — Коля вёл машину с серьёзным видом.

— Как шашлык из ушей, — у Ани открылся рот.

— Как-как, на мангале, — вздохнул Коля. Мы расхохотались.

— Да ну вас! — надула губки Аня и отвернулась к окну.

— Куда мы едем? — спросила я.

— На дачу Семёна Марковича. Там вас Вера Ивановна уже заждалась. ответил Коля.

Встретив, Вера Ивановна сразу же провела нас в дом. Показала сначала мою комнату, потом Анину. Коля принёс доильный аппарат и ушёл. Вера Ивановна выглядела очень усталой. Казалось, даже двигается с трудом.

— У вас вечерняя дойка была? — спросила она.

— Нет ещё, — ответили мы в один голос.

— Доильный аппарат помыть надо. Там перегорелое молоко от Подагры, — добавила Аня.

— Сейчас я помою и подою вас, — взялась она за аппарат.

— Вера Ивановна, мы сами, — хотела я забрать его у неё.

— Что значит сами? — не позволила она. И тут я увидела на тумбочке ошейник с поводком. Сразу вспомнила, что рассказывала мне Ольга, когда везла на машине домой. Я взяла ошейник, подошла к ней сзади и, перекинув через голову, неожиданно застегнула его у неё на шее.

Вера Ивановна удивлённо заморгала и обмякла. Аня недоумённо уставилась на нас.

— Чего вылупилась? Помоги раздеть её, — прикрикнула я на Аню. Мы сняли с неё халат, бюстик, трусики.

— Я никогда не видела Веру Ивановну голенькой. Она хорошенькая, — погладила её по животу Аня:

— Лен, давай поласкаем её.

— Прекрати! Найди в шкафу ночнушку и разбери кровать.

— Лен, ты чего?

— Когда тебя Семён Маркович через дырку в стене раком трахал, каково было?

— А ты откуда знаешь? — оторопела Аня.

— Неважно! А её сегодня не меньше двадцати шипованными презервативами через эту дырку отымели, — я уже начала злиться. Мы надели на Веру Ивановну ночнушку и уложили в кровать.

— Ошейник сниму только утром. Не смей вставать, — накрыла я её одеялом.

Мы вымыли доильный аппарат и, пока в моей комнате доили друг дружку, я рассказала всё, что знала про Веру Ивановну. Аня была потрясена...

— Вставай! Через полчаса завтрак, — утром разбудила меня Аня.

— А, Вера Ивановна? — открыла я глаза.

— Я ещё два часа назад сняла с неё ошейник. Она проснулась давно, — Аня почти силой вытащила меня из постели...

К завтраку мы опоздали. Когда вошли в гостиную, потеряли дар речи. За столом сидела Вера Ивановна, Семён Маркович и Егор Ефимович. Вера Ивановна жестом пригласила нас, и мы присели тоже.

— Мумушки, так, кажется, принято вас называть, я вам ваши вещи привёз и станок, — посмотрел на нас Егор Ефимович.

— Штука запатентованная. Мне лишние проблемы не нужны, — кивнул он в сторону Семёна Марковича. Потом