Хвост кобылы

стенку. Он там с Веркой Онищенко. Я шёпотом говорила, чтобы он подумал, что это ты. Ты иди в кладовку, я ему сказала, что пошёл попить. Только меня не выдавай — глаза у мамки озорно блестели и она, довольная, что подслушивала и провела соседа, улыбалась. Я вернулся в кладовку, уже не скрываясь, лёг на полати.

Серёга сразу – Ромка, это ты?

— Я – отвечаю.

— А перед этим – он – мамка была?

— Нет я был – отвечаю.

— Да не ври мне, Ромка – это Серёга – Я сразу понял, что это твоя мамка была. Ну и мамка у тебя! Потом Серёга не раз вспоминал это, и с восхищением говорил о мамке. Ещё говорил, что чуть не поверил, что это был я. Но стиль её речи, хоть и шёпотом она говорила, и короткими фразами, отличался от моего, и видимо это и насторожило Серёгу.

Машка, подперев голову, слушала улыбаясь. Толик хмыкнул, выражая своё отношение к истории, почти пятидесятилетней давности.

— Аа – встрепенулась Машка – у этого ток одно на уме.

— У тебя прям другое – беззлобно огрызнулся Толик.

— Ну я пойду – я попытался встать и не смог. Ноги не слушались, голова кружилась – Ччёрт! Посижу ещё.

— Ой Ром, да сиди хоть всю ночь. Если дурно, вон иди ложись на диван – Машка встала – Я щас разберу. Ну чё ты пялишься? Сказала же: сегодня не будет.

Машка ушла в другую комнату и слышно было, как она разбирает диван.

— Любила она его – Толик смотрел на Мишку.

— Любила, и гуляла?

Толик сморщился – Тебе не понять. У тебя видно всё сразу. А у Машки раздельно.

— Что раздельно? – я действительно не понял, о чём идёт речь.

— В Мишке она любила человека, мужика. А во мне – он опустил глаза – хуину. А меня – он ткнул себя в грудь кулаком – презирает.

— Нуу, завёл свою волынку – Машка стояла в дверях комнаты – Я уж тебе сто раз говорила: если б не хуинушка твой, я б с тобой и срать рядом не села!

Толик криво ухмылялся – Ну расскажи Роману, как ты забавлялась с муженьком.

— Не с Мишкой же – Машка присела к столу – Это ты меня надоумил.

— Ну ты наклюкалась Мариванна – качал головой Толик – Хвост кобылы – это твоё ноу-хау. Рассказывай.

Машка как-то похотливо облизнулась, глаза умаслились. Она поёрзала, и поглядывая на Толика, словно ожидая от него подтверждения правдивости своего рассказа, начала – Не любила я Серёгу. Я Мишку любила. Но Мишка был робкий. Всё цветочки мне дарил. В глаза заглядывал. Провожал до ворот. Как в той частушке прям: как телёнок и ни раз не целовал. А предложение так и не решился сделать. А у меня уж чесалось всё и везде. Ну а тут Серёга с войны пришёл. Весь в орденах. Здоровенный. Как увидел меня, сразу свиданку назначил. В согре – Машка усмехнулась – Блядское место. Ну я и пошла. Ну он меня и чпокнул там. Целку сломал. Ну думаю, побаловался Серёга и концы в воду. А он сватов наутро прислал. А я и не раздумывала. Молодая была. Дурочка совсем. Целку то сломал, а женщиной так и не сделал. Хуёчек у него был маленький. Сам здоровенный, а хуёчек – Машка показала мизинец. Ну я маялась лет семь, а потом, на какой-то гулянке напился мой Серёга в умат. Где сидел там и заснул. Ну выволокли его из-за стола, на диван уложили и устроили танцульки. А у нас скотником Витька Рябинкин работал. Он уж давно шары ко мне подкатывал, но всё исподтишка. Серёги побаивался. А тут я перебрала и башку мне снесло. Пойдём, говорит, пройдёмся. Воздухом свежим подышим. Ну я и пошла. Дошли до согры, а он меня вниз тянет, мол там прохлада от ручейка, посидим, воды из родника попьём, да назад. Ну я и поддалась. А он, только мы к кустам спустились, стал меня лапать и на спину заваливать. Ну елда то у него приличная. Девки да бабы всё хихикали, рассказывая, как с ним. Отходил он меня три раза. На третий раз то до меня и дошло. Я будто на гору взобралась и прыгнула с неё. Лечу, а упасть никак не могу. Ну вот, с того разу, и стала я гулять от муженька. Витька то больше ко мне не приставал. А Серёга даже и не заметил, что я женщиной стала. С ним-то я про оргазм и не знала даже. Да ещё прихватила как-то. Дрочил он. А я слышала от кого-то: будто бы у онанистов детей не бывает. Мож и враньё. А деток то нам бог не дал. А он, хоть и с маленьким хуёчком, а такой извращенец был. Господи прости. Я уж и не знаю, где он этой порнухи насмотрелся? Можа в армии, когда служил, или воевал когда. Не знаю. Ну а слухи-то толкутся по селу. Дошло и до Серёги. Ну и началась у меня весёлая жизнь. Как придёт с работы выпивши, так гоняет меня. Раза два не успела спрятаться. Неделю потом ходила в синяках. А он проспится за ночь, и утром на коленях ползает, прощения просит. Я прощала. А что мне оставалось? Знала я, пройдет неделя-другая и всё повторится. Вот в тот первый раз, когда я в синяках была, он и предложил мне это. Стоит на коленях передо мной, Маша – говорит – ну хочешь я в очко залезу в туалете, а ты на меня поссышь? Рассмешил он меня. Синяки правда не дали посмеяться от души. Да ты же, говорю, не влезешь туда. Очко-то маленькое, а ты вон какой широкий. А он соскочил, топор в руки и давай маслать. Минут семь прошло, кличет меня. Ну откуда мне было знать, что у извращенцев энтих, это золотой дождь называется? Ну пошла я, а он уж в очко спустился, в говне по колено стоит. Я как увидела в первый-то раз, мне и дурно и смешно, да ещё вонища такая! Он же говно ногами-то растолок, оно и завоняло. Ну мне не привыкать, я деревенская. Ну и как, говорю, я ссать буду. Голова до пупка достаёт. А он присел, одна голова торчит из очка. Ну я и раскорячилась над ним. Сижу, жду, когда подопрёт. Ну а чё? Хоть какая-то компенсация. Он и лизнул меня. Я, от неожиданности, и обоссалась! Ссу ему на голову, а он лижет мою муньку и ссули мои глотает. Сама видела. Опустила голову и смотрю, как он рот подставляет. А когда я закончила, он меня держит за колени и лижет мою муньку. Мне и щекотно, и приятно, и хохот разбирает. На очко он крышку сделал, а то мне было не присесть над ним, такую он там дыру вырубил. А во второй-то раз, когда он меня в синяках увидал, было рано утром. Я ещё не успела оправиться сходить. Ну а он сразу бухнулся на колени, и в туалет зовёт – Обоссы меня, Машенька. Ну пошли мы. Он в очко-то спустился, присел. Я крышку сверху положила, он голову высунул и смотрит, как я корячусь над ним. Я ещё не успела присесть как следоват, а он уж лизать меня стал, а у меня газами живот прям распирало, я сдерживаюсь, а он лижет и щекотно мне так стало, и я не сдержалась, и хохотнула … – Машка замолчала – От этой компенсации я кайф получила. Обосрала его, да ещё пердела так, что брызги во все стороны летели. Я чуть не кончила там, когда увидела, как говно с его макушки стекает. А он кончил. Чуть говном, правда, не захлебнулся. Но кончил. С того раза и пошло у нас. Теперь уже мы не ждали, когда он в очередной раз напьётся. Ну а хвост кобылы, это Серёга придумал. Не я.

Мы молчали.

Машка шевельнулась и продолжила: как-то пошли мы в туалет, спустился он в очко и говорит мне, Маш, а ты сильно хочешь срать? Да как обычно — отвечаю. А он, Маш я хочу запечатлеть поцелуй под хвост кобылы. Я не поняла и спрашиваю: какой кобылы? Он смотрит на меня заискивающе из очка и продолжает, Маш, хвост кобылы- это твоё говно, когда будет выдавливаться из твоей жопы. А я хочу поцеловать тебя в жопу под этим хвостом. Да как ты это сделаешь? А у самой уже подпирает, и я сажусь над ним, снимаю трусы, подол задираю и начинаю покряхтывать и тужиться, и чувствую как он пальцами говно поддерживает, и губами своими мусолит мою жопу. Так щекотно стало и я обосралась не сдерживаясь. Опять ему всю харю говном испачкала. А он довольныый. Маш, говорит, я сам тебе жопу вытру. Дай мне бумагу. Вытер. Ну я всё равно в баньку сходила. Подмылась. Серёга тож помылся. А штаны его, все в говне, я сама стирала.

Машка замолчала.

— Необычная баба — Толик смотрел на Машку и щерился — Я сколько баб переёб, такой не встречал. У баб на большой хуй реакция необычная. То ли физиология у них такая? Пердеть начинают.

Машка хохотнула — Ну щас начнёт хвастаться, мудак.

— И бабы из-за этого в ступор впадают. Одни сразу одеваются и уходят, а другие хоть и не уходят, но ебаться уже ни в какую. А Машка, представь, пердит и ржёт, и никакой стеснительности. Блядь, когда в первый раз это было, я даже охуел слегка. А когда она рассказала про хвост кобылы, я охуел по полной. Ну а потом это случилось — он глянул на Машку — сама расскажешь?

— Стыдно мне об этом рассказывать. Сам и рассказывай — Машка поджала губы.

— Ну ладно — Толик плеснул водки в стакан, выпил, закусил колбасой, вытер ладонью губы — Избил он её тогда до полусмерти. Утром то очухался, хотел хвост кобылы с жёнушкой разыграть, а у Машки всё лицо заплыло. Встал он на колени и стал прощения просить. Машка молчит. Не знаю что ему в голову ёбнуло, но пришёл он ко мне. Я перетрусил, конечно, как увидел его в окне, но бежать было некуда. Ну всё, думаю, вот и пришёл мой пиздец. А он в дверь стучит. И тут до меня начинает доходить, что пришёл он не для расправы. Да — говорю — заходи. Зашёл он, стоит у порога, мнётся. Я тоже молчу, мандраж унимаю. А он, не глядя на меня — Ты это, пойдём ко мне. Машка … я Машку сильно избил. Пойдём, а?

Пришли мы, а на Машку смотреть страшно: живого места нету. Скорую, говорю, надо вызывать. А Машка головой покачала и губами шевельнула — Не надо. Выхаживали мы её вдвоём. Три дня из под неё говно убирали, мыли в баньке, постельное стирали. На четвёртый день она вставать стала, но в туалет мы её водили ещё три дня. И вот Серёга стоит перед Машкой на коленях и прощения просит, при мне, заметь — Толик помолчал — и говорит, ну хочешь он при мне тебя трахнет? Машка молчит. А Серёга — Давай там, над очком, Маш? А Машка — Чтоб ты меня потом совсем убил? А он — Я тебя больше пальцем не трону. А я стою, слушаю и ощущение, что я в какой-то психушке. Ну ты представь, Рома — муж предлагает жене, чтобы её выебал другой у него на глазах.

В общем она заявляет — Я заявление написала, в милицию. Ещё раз изобьёшь, и я тебя посажу. Пошли, я согласна. А я такой,