Две ошибки

и сладострастия наши стоны слились воедино.

С минуту мы неподвижно лежали и привыкали друг к другу, а я понижал градус накала. Я шептал Алёне нежные, полные благодарности слова, смотрел в светлые очи цвета васильков и впервые увидел еле заметные линии морщинок в уголках глаз. Что-то перевернулось тогда во мне! Тогда я понял по-настоящему, что, к сожалению, женская красота не долговечна, что Алёна — именно та женщина, с которой судьба сводит не каждого мужчину… Я решил сделать все, чтобы эту ночь мы не забыли никогда.

Упругие капли грудей с острыми вершинками сосков упирались в мою грудь. Я ощущал трепет женского сердечка и в какой-то из моментов мне показалось, что его ритм совпал с ритмом моего.

Ласковые пожатия интимных мышц Алёны привели меня в чувство, выведя из этого несвоевременного или все же своевременного осознания истины. Я начал медленно двигаться в ней, но даже этого было достаточно, чтобы распаленная прелюдией женщина стала подмахивать мне.

Алёна отдавалась неумело, но искренне, до самой последней капли. Переплетенье рук и ног, поцелуи и стоны, улыбки и смех — все это смешалось, как и время, которому мы потеряли счет. Мы уже несколько раз были на грани, но каждый раз Алёна свистящим шепотом успокаивала нас и мы продолжали эту обоюдно сладкую пытку.

В одной книге я как-то прочел, что если во время близости женщина будет одета хотя бы в носочки, то ей будет очень сладко. Говорят, что все дело в своеобразном чувстве безопасности. Как часто я потом вспоминал, как удачно я оставил на стройных ножках Алёны чулки!

На мои проникновения голубоглазая красавица отвечала круговыми и поступательными движениями своей попы. В один из удобных для этого моментов я положил левую руку на внешнюю поверхность бедра Алены и вспомнил про изысканный атрибут гардероба женщины — чулки. Мне захотелось снять их с ножек Алены, причем непременно в тот момент, когда у нормального человека такой мысли не возникнет.

Градус возбуждения плавно пополз вверх, когда я стал стягивать с её правой ноги причудливо сплетенную сетку чулка. Помогающая мне в этом Алёна приподняла ножку и к звукам прерывистого дыхания, сминаемой постели и стонов добавился вогнавший её в густую краску звук соединения наших органов.

— Прекрати… — Алёна отвела взгляд, впрочем довольно активно подмахивая мне.

— Что прекратить? — в этот момент я покрывал поцелуями оголяющуюся ножку женщины под возбуждающий аккомпанемент.

Молчание…

Поцеловав нежную кожу миниатюрной стопы я расправился со вторым чулком и под протестующие возгласы Алены забросил её ноги себе на плечи, до упора войдя в женщину.

Короткий вскрик наслаждения и легкой боли вырвался из уст голубоглазой, когда я сначала уперся, а затем слегка вошел в щель, образованную передней и задней губами шейки матки. Не прекращая нежных движений внутри Алены я в первый раз после прелюдии посмотрел в место нашего соединения. Налитые кровью половые губы плотно обхватывали мой орган — то у самого основания, то у головки. Наши органы, бедра и животы были щедро покрыты выделениями голубоглазой, а на постели под нами явственно выделялось влажное пятно.

Наращивая темп соития я убрал мокрую от пота прядь русых волос, закрывающую вишенку соска, и накрыл его губами. Прижавшая мою голову Алёна вскрикнула и выгнула мостиком спину, а потом…

Первые волны оргазма накрыли молодую женщину. Дыхание сбилось напрочь и Алёна сбилась с темпа, безвольно предоставив мне возможность выбирать частоту и глубину движений. Затем спазм и дрожь, пробежавшие по телу Алены передались мне и, плотно прижавшись к ней, войдя до самого упора, под смешные вскрики улетавшей в мир наслаждения женщины, я стал изливаться в самые глубины её тела.

Первая струя семени, оросившая матку Алены, принесла её ко второй волне. А я все изливался и изливался, покрывая лицо женщины поцелуями.

Алёна затихла через несколько минут. Я покинул её, оставив на лобке и вздрагивающем животе клейкие капли и дорожки семенной жидкости, и лег рядом: поглаживал расслабленные ноги, убирал прилипшие к телу длинные локоны и шептал нежные слова.

Вдруг её небесного цвета глаза наполнились слезами. Они так и хлынули, заливая лицо Алены и подушку, на которой лежала её прелестная головка.

— Ну что же ты, родная моя? — как можно более ласково я задал ей этот вопрос. — Все же хорошо. — я ощутил на губах соленый вкус её слезинок. — Плачь, не держи в себе…

— Ну почему? — сквозь тихие всхлипы запричитала Алёна. — Почему? Зачем мы это сделали? За что такое в жизни свалилось на меня это счастье…

К моим губам и рукам присоединились ручки молодой женщины и мы стали вместе смахивать горячие слезы, заливающие её лицо.

— … да на старости лет. — конец её эмоциональной тирады прозвучал уж больно наивно, но искренне. — Да я в жизни никогда и не знала, какого это быть любимой! Все работа, любимая дочка, дом… Для кого? Для чего?

— Для себя, для Лизы, для Вас обеих…

— Ты так думаешь? — все еще причитающая Алёна посмотрела мне прямо в глаза. — Ни капли любви, ни уважения я не видела в глазах своих немногочисленных ухажеров. Я уже совсем забыла, что значит быть с мужчиной одним целым, а счастья женского и не знала… Ну зачем ты свалился на меня, как гром средь ясного неба?!

И сквозь отчетливо звучащие упреки, благодарности, и нежные слова до меня вдруг дошла одна истина. Я понял, что более несчастной женщины в своей жизни я не видел. Сколько нерастраченной женской любви переполняло сердце и душу этой удивительно сильной и в то же время слабой женщины!

Как нам было хорошо вместе! Мы лежали и просто смотрели друг другу в глаза. Постепенно Алёна успокоилась и, положив свою ручку мне на грудь, стала перебирать пальцами.

— Где ж ты раньше был, казак? — легкий укор прозвучал в её голосе. — Я так долго тебя ждала…

— Не знаю. — я тонул в её глазах, забывая все на свете. — Почему казак?

— Да сердце бабье не обманешь. Сегодня я своего по духу человека встретила. Или не так? — с хитрецой ответила Алёна.

— Так, родная моя. — горячая кровь Уральских казаков через многие поколения дает о себе знать.

Алёна перекатилась через меня, прижавшись соблазнительной грудью, и вскрикнула, когда я сжал её подтянутые ягодицы. Мы встали с потели и я увидел, как по внутренней стороне её бедер стекает мое семя вперемешку с её соком. Потоки перламутровой жидкости сочились из приоткрытой половой щели Алёны.

— Сколько же ты в меня влил?! — со смехом сказала женщина. — Мы же все здесь испачкаем.

— Алёна, я…

— Все хорошо, Володенька! — женщина искренне пыталась успокоить меня в ответ на мой досадный стон. — Сегодня можно. — и уже тихо-тихо:

— Мне сегодня можно все…

Она повлекла меня за собой прочь из комнаты и я последовал за ней, плотно прижавшись низом живота к попке и накрыв грудь и холм Венеры ладонями. Под звучание нашего тихого смеха к подсохшим дорожкам семени на лобке и животе добавились новые следы нашего греха.

Вдруг Алёна остановилась перед прикрытой дверью и прошептала:

— Мы не закрывали дверь за собой!

Мы действительно не закрывали дверь. Каким-то образом она оказалась прикрыта, но не полностью — оставалась малая щель между дверью и косяком.

Выскользнув в коридор, Алёна обмякла у меня в руках и простонала:

— Какой позор! Ну как же так?!

Из под закрытой двери комнаты Лизаветы лился приглушенный свет…

Мы стояли под теплыми струями воды и целовались. Густые русые волосы скрывали грудь Алёны, превращая её в мифическую русалку с полотен лучших Мастеров, что писали на этой земле.

В очередной раз под звук журчащей воды она подняла больную тему этого позднего вечера:

— И как же нас угораздило так попасться? Что она будет обо мне теперь думать?

Я молчал, ибо не имел абсолютно никакого права влезать в отношения двух женщин — матери и дочери.

— Пусть и взрослая, но я же для неё как ориентир, сама порядочность. Я же мужиков ни разу домой не приводила, а тут с совсем незнакомым парнем… — и далее с укором в мою сторону:

— Ну что ты молчишь?

— А что я могу сказать? Лиза действительно взрослая, понимает, как тебе приходится. — я понял, что сморозил лишнего. — Извини меня, если ненароком обидел.

— Проехали…

— Она похожа на тебя характером?

— Да. — Алёна кладет свою головку мне на плечо. — Это и пугает. Она моя точная копия. Как бы ей также сложно не пришлось.

— Все будет хорошо. — с силой прижав её к себе я целую её в ухо. — Если она такая же чувственная как ты, то будет прекрасной матерью, женой и любовницей.

— А вот последнее не желательно.

— Не так выразился. — я действительно имел ввиду другое. — Женой и любовницей своему избраннику…

— Да будет так.

Мы потоптались в ванне несколько минут, а затем Алёна взяла с полки нежную губку и гель для душа с нежным ароматом.

— Отвернись, я стесняюсь. — стыдливо казала молодая женщина.

Я перехватил её руку, взял губку в руку и принялся аккуратно массировать нежную кожу, спускаясь от шеи к груди, поднимаясь выше, уделяя внимание рукам Алёны. Затем переместил свои руки на спину женщины и круговыми движениями спустился по ней к ягодицам и шикарным бедрам. Я задержался у приятной расщелины между полукружиями попы, раздвинул их и как можно нежнее омыл сжавшуюся звездочку входа во второе из манящих мест женского тела.

Развернув слегка пританцовывающую Алёну, я прижался своим органом к зовущей попе и покрыл густой пеной грудь и живот женщины. Голубоглазая вздрогнула и раздвинула ножки, когда я стал смывать следы нашего греха с низа живота, лобка и лепестков её бутона, повторяя движения — от холма Венеры к промежности, как это делают женщины.

Вскоре Алёна стала попискивать и давить своими пяточками мне на ноги, постепенно обмякая в моих руках. Поэтому я бережно опустил её в просторную ванну и она соблазнительно легла — раскрасневшаяся, мокрая, стыдливо прикрывшая глаза, выставив на обозрение свои прелести.

Отбросив в сторону выполнившую свою функцию губку, я в порыве животной страсти припал к её налившемуся