Дорогая гостья

— …И тогда эти уёбки не придумали ничего лучше, как наслать на меня порчу. Средневековье какое-то!

Уёбки — это мой зять, его любовница и её мама. А это рассказ моей сестры о том, как и чем она жила последние полтора года. Сестра меж тем продолжала.

— Как же, завидный кавалер: с квартирой, с машиной, с накоплениями. А когда они узнали, что всё я перевела на дочь, быстро отстали от мужика. тёща кричала на всю улицу, что такого голодранца им не надо, сами такие. А на её красаву-дочку есть кандидаты побогаче моего мужа. И выперли его. И я послала куда подальше. Он какое-то время на работе жил, уж не знаю как. А потом приболел. Да сильно. Ну я и приняла его назад. Только вот живём мы с ним, словно чужие. Спим в разных комнатах. Он, то ли после болезни, то ли ещё почему, стал несостоятелен, как мужчина. Да мне его и не особо надо. Не могу я простить. Не измену — это у мужиков в крови. А то, что он согласился с их планами извести меня. Представляешь, я уже столько времени без мужика. Иной раз волком выть хочется. Скоро стану на мужиков бросаться.

Сестра приехала в гости за ого-го сколько км. Или вёрст. Давно мы не встречались. У каждого заботы, проблемы, работа. Причин много, а суть одна: потеря родственных связей. А тут известила о приезде. Номер поезда и время прибытия, так что встречай. От нашей деревни, где я сейчас живу, до вокзала, что в городе, более сотни этих самых км, и не все по асфальту. Но встретил, привёз, с дороги отправил в баню. А когда она, намывшись и напарившись, уснула после дороги, занялся хозяйством. Ну и вкуснятины приготовить не мешает. И вот теперь сидим на беседке, спрятавшейся среди черёмухи, едим шашлыки и запиваем вином. Вкусно! И она рассказывает.

— Так завела бы себе любовника. какие проблемы?

— Ты что? В нашем городе, при моей работе? Да меня с дерьмом смешают на второй же день.

Да, нравы в нашем городе несколько патриархальные. Мужику сходить налево даже, вроде бы, и за доблесть считается. А вот женщине…

— И что? Никаких вариантов?

— Абсолютно!

— Ну тогда в секс-шоп сбегала бы. Там игрушек этих пруд пруди.

— Думаешь, сестра у тебя такая дура, не додумалась? Не понравились мне игрушки эти. Не живые они. Так и мучаюсь.

Зная темперамент своей сестры, представляю, что ей приходится терпеть. Она у меня вроде спички: вспыхивает мгновенно и так же быстро гаснет. Не в том смысле, что желание пропадает. Просто удовлетворить её легче лёгкого. Ты ещё вроде бы и не начал активничать, а она уже кончила. Правда кончать может множество раз. Иной раз так подряд чередуются оргазмы. Откуда знаю? Мы же вместе росли, одну спальню на двоих делили.

— Тогда и не знаю, чем помочь. если только сам…

— Дурак какой!

Сестра даже вроде как и обиделась.

— Почему сразу дурак? Раньше ты так не говорила.

— Тогда мы были маленькие. Не понимали ничего. Да и я, честно говоря, уже и не помню, как это с тобой.

— А попка твоя, поди, помнит.- Похлопал её по заду. — Не единожды ты ко мне своей попой поворачивалась. И тогда тебе это нравилось.

— Перестань! Говорю же, что глупые были. Нельзя с братиком.

— Почему?

— По кочану. нельзя — и всё!

Ну, нельзя, так нельзя. А попа у сестры и правда знатная. Сама вот уже сколько лет сохраняет подростковую фигуру. Титечки небольшие, талия тонкая, плечи узкие. А вот попа из этого ряда выделяется. Приятной округлости и полноты, при широких бёдрах, крепких и полноватых ногах смотрится очень даже аппетитно и вызывающе. А отчего она такая стала, даже и не знаем. От того, может быть, что рано мы начали её использовать не по прямому назначению, вставляя в задний проход редиску. Так в то время называли мой половой орган. Он же член, он же писюн, он же хуй и ещё множество имён. А редиской стал за сходство головки с этим самым овощем. Такой же красный и упругий. И когда он влезал в попку сестрицы, скрываясь в ней и буравя глубины, наслаждение получали оба. Берегли целочку, как могли, потому попой и пользовались. Сколько она приняла в себя спермы — подумать страшно. Вот и раскормили.

— Ну тогда терпи.

— И потерплю!

Вона как. С вызовом. Страдалица ты моя. Надолго ли тебя хватит? И не за этим ли ты приехала? Ладно, посмотрим.

Хорошо посидели. Пора спать укладываться. Сестру разместил в своей комнате, сам на веранде лёг. Место-то ещё есть, да на веранде прохладно. И вставать мне рано. Хозяйство спать не даёт. Всем с утра жрать надо.

Днём сестра, отстранённая мною от хлопот, ушла в сад загорать. Легла под яблоню. Она бы ещё под навесом разлеглась.В шутку посоветовал поберечься. Можно и обгореть ненароком. Приняв мои слова за истину, попросила намазать её кремом. Мне не жалко. Даже в радость. Лежит, спинка перечёркнута ниточкой лифчика, верёвочка от трусиков спряталась меж ягодиц. Загляденье. Начал мазать. Плечи, спина, попка, ноги. Повернулась на спину

— И здесь тоже.

Начал мазать перед. Честное слово,лифчик сам слетел, когда она поворачивалась. Если только совсем уж нечаянно задел бантик завязки, когда спину мазал. А рука в трусики скользнула не с какой-то низменной целью. Отнюдь. Просто хотелось намазать всё тело, не оставляя ни капельки без внимания. А вот как с меня штаны слетели и каким образом я оказался на сестре, так даже и не вспомню. И ведь сразу попал куда надо, не помогая руками. А она, обхватив меня руками и ногами, подаваясь навстречу, шепчет на ухо

— Дурак! Какой дурак! Я вчера ждала. Почему не пришёл?

Вот те на! Вот и пойми этих женщин. Вчера говорила, что выросли уже и в детство возврата нет, а сейчас я же и виноват. Так надо делать так, как делают деревенские фемины, изредка посещающие меня. Они твёрдо следуют заветам товарища Мичурина: Не ждут милости от природы, то есть от мужика, а говорят прямо, что им нужно и берут это нужное сразу, без намёков.

Давно у меня никого в гостях не было и потому сам уподобился сестре, вспыхнув и сгорев спичкой. Благо, что успела кончить, не опозорился.

Лежим на покрывале. Глажу её груди, ласкаю соски. Руку мою оттолкнула

— Не надо так.

— Чего это?

— Захочу.

— Ну и захоти.

Взялась рукой за вялую редиску

— А с этим что делать?

— Тогда в баню пошли, помоемся.

— Что, прямо так, голыми?

— А кого ты стесняешься? Забор у меня глухой. Да и на работе все соседи. Кто увидит?

— Тогда пошли.

Не стала собирать купальник, оставив его сиротливо лежать в ожидании хозяйки.

Пока сестра наводила себе воду, быстро ополоснул редиску. Она села на низенькую лавочку, сложила руки на коленях, выгнула спину. Прямо первоклассница примерная.

— Сто лет никто спину не мыл. Помоешь?

Ещё и спрашивает. Конечно помою. С радостью. Только вот села не совсем удобно, близко к стене. Пришлось зайти спереди и мыть спину, наклоняясь через её голову. Мою, стараюсь, а редиска болтается в такт движению. И сестрица старается поймать её ртом. замер, позволяя ей исполнить задумку. Поймала, всосала. Зря она так. Вот уже набухать начала, будто настоящая редиска после полива.

— А если захочу? Ведь спрашивать не буду, засуну.

Не отрываясь от приятного занятия промычала

— Угу!

Ну раз угу, тогда держись! Смыв со спины мыльную пену, подхватил под мышки, поставил. Намылив руку и поливая из ковша начал мыть её пирожок. Она трепыхнулась

— Я сама.

— Кто запачкал, то и моет.

Расставив ноги пробормотала

— Всегда бы так мыли.

— Могу и всегда.

Вымыл пирожок и подсадил сестричку на полок. Она ножки свесила, сидит.

— И чего ждём? Легла быстро и ножки мне на плечи.

Взвизгнув от предстоящего удовольствия, упала навзничь, ноги мне на плечи положила и попой подалась. Всё для тебя, любимый братик. И я, наклонившись,поцеловал меж губок этот пирожок. А она, для моего удобства, сама руками губки развела и придерживает. С детства любит именно это.

Не могу сказать, есть ли женщины, способные долго продержаться, когда их удовлетворяют таким способом. Мне не встречались. И сестричка продержалась недолго. Сжав голову ногами и вдавив руками её в пирожок, кончила. Едва расслабившись, улыбнулась, радостно сверкая глазами и потребовала

— Ещё!

И вновь язык порхал по малым губкам, по клитору, по входу, стараясь проникнуть в глубину. И вновь кончила. Соскочила с полка, встала, повернувшись ко мне задом, наклонилась, выставив попу

— Теперь так хочу!

Радостно заржав, всадил, по-другому не скажешь, в сестричкин пирожок редиску и попёр. И вновь она обогнала меня.

— Кончай!

— Ага! Прямо сейчас. А на вечер что оставлю?

— Ну ведь…Ой! — Это всунул слишком далеко. — Кончить же надо.

— Мне больше нравится вот так скользить в тебе. Тебе хорошо?

— Дд-ааа!

— И мне хорошо. Я ведь впервые так тебя…

— Ну! Ну! Ну скажи!

— Первый раз так тебя ебу.

— И я.

— Что ты?

— Первый раз так с тобой.

— Ну скажи, чтоделаешь?

— Ебусь с тобой так первый раз. Ой, как хорошо! Держи меня, сейчас упаду! Ноги не держат!

Подхватил на руки, положил на полок.

— Нет, не так! Не надо. Лучше им.

— Кем?

— Хуем! Доволен!

— Очень! Подвинься. К тебе заберусь.

Быстро повернулась на живот, приподняла попу. И с этой стороны хорошо.

— Нравится?

— Очень?

— Так бы и скользил в тебе, так бы и ебал эту твою пипочку.

— Да говори уж, маскировщик.

— Потом. А почему ты такая узкая? И рожала, и с мужем жила, а не разработалась?

— Скорее всего просто всё усохло. Ой! Ещё так! До конца! Сильно!

— А вот так? С проворотом? Нравится?

— Всё нравится. Ой, мама! Сейчас кончу! Уюй-ю!

Лежит, задрав попку, а я мою её пирожок, который пизда. Тащится.

— Ты так и не кончил.

— Вечер большой. Ты одеваться будешь?

— Конечно. не буду же голой ходить

— Платье?

— А ты как хочешь?

— Платье. И без трусов. А я изредка, а может и часто, буду прижимать тебя и вставлять. Ты не против?

— Вставляй. Почаще. Хоть нае…э-э..

— Да говори прямо.

— Хоть наебусь в волю. У меня полтора месяца отпуска.

За день несколько раз задирал сестре подол и вставлял. Везде. В смысле по всему двору и не только. Она сама крутила задом, выставляя попу напоказ и дразня меня.

— Сколько ты можешь? Искончалась уж вся.

— А я и не кончаю. Сам процесс